После знакомства с новой подругой жена начала вести себя как дворовая хулиганка

Моя Света всегда была интеллигентной женщиной. Тихий голос, мягкие манеры, книги по вечерам. Мы познакомились в библиотеке — она искала томик Чехова, я подсказал, где стоит. Так и начался наш роман — с классической литературы.

Восемь лет брака прошли спокойно. Ссорились редко, разговаривали много, понимали друг друга с полуслова. Я работал инженером, она — переводчицей на удалёнке. Тихая размеренная жизнь, которая меня полностью устраивала.

А потом в офисе Светы появилась Жанна.

Жену перевели на частичную занятость в офисе — три дня в неделю. Коллектив новый, она поначалу держалась особняком. А потом познакомилась с Жанной из отдела продаж — яркой, громкой, уверенной в себе.

— Она такая классная, — рассказывала Света после первой совместной обеденной прогулки. — Говорит что думает, никого не боится. Настоящая.

Я порадовался. У жены мало подруг, она с трудом сходится с людьми. Хорошо, что нашла кого-то близкого по духу.

Как же я ошибался.

Изменения начались постепенно. Сначала в речи. Света всегда говорила правильно, следила за словами. А тут вдруг начала вставлять словечки, от которых у меня сводило скулы.

— Прикинь, этот чёрт из бухгалтерии опять накосячил!

— Я ему такую тему задвинула, он офигел!

— Да забей, чё париться-то?

Я списывал на влияние коллектива. Бывает, человек подхватывает манеру речи окружающих. Пройдёт.

Не прошло. Стало хуже.

Света начала одеваться по-другому. Вместо элегантных платьев — леопардовые лосины и кофты с надписями. Вместо аккуратного макияжа — боевая раскраска с накладными ресницами. Однажды пришла домой с новым маникюром — длинные когти кислотного цвета.

— Тебе нравится? — она покрутила пальцами перед моим лицом.

— Необычно, — выдавил я.

— Жанна сказала, что скромность — это для неудачниц. Надо себя показывать!

Жанна сказала. Я слышал это имя по десять раз на дню. Жанна сказала то, Жанна считает это, Жанна научила вот так.

На семейном ужине у моих родителей случился первый инцидент. Мама подала пирог, который немного подгорел по краям. Раньше Света бы вежливо съела свой кусок и похвалила. Теперь же она скривилась и выдала:

— Ну блин, это же есть невозможно! Чёрный весь!

Мама растерялась. Отец нахмурился. Я под столом сжал Светину руку — остановись, что ты делаешь?

— Что? — она вырвала руку. — Я честно говорю, как есть. Хватит лицемерить!

Дорога домой прошла в молчании. Я не знал, как начать разговор, чтобы не спровоцировать скандал. Но молчать дальше было невозможно.

— Света, что происходит? Ты обидела маму.

— Твоя мама сама виновата. Нечего подавать гостям горелое.

— Это не горелое, просто пригорело немного. И раньше тебя это не смущало.

Жена развернулась ко мне с выражением, которого я никогда раньше не видел. Агрессивным, почти враждебным.

— Раньше я была тряпкой, которая всем угождала. Жанна открыла мне глаза — нельзя позволять людям садиться на шею!

— Какая шея? При чём тут шея?

— Ты не понимаешь, потому что тебе удобно, когда я молчу и киваю.

Она ушла в спальню и хлопнула дверью. Я остался в коридоре, пытаясь осмыслить происходящее.

Следующие месяцы превратились в кошмар. Света скандалила с соседями из-за парковки, орала на курьера за опоздание, обхамила официанта в ресторане. Каждый конфликт она воспринимала как победу.

— Видел, как я его уделала? — хвасталась она после очередной перепалки. — Знай наших!

Я не узнавал свою жену. Женщина, которая краснела, если случайно толкнула кого-то в метро, теперь лезла в драку по любому поводу.

Пытался разговаривать — натыкался на стену.

— Ты просто ревнуешь, что у меня появилась настоящая подруга!

— Ты хочешь, чтобы я осталась серой мышью!

— Жанна была права — мужики всегда давят, чтобы контролировать!

Жанна, Жанна, Жанна. Я возненавидел это имя. И решил узнать больше о женщине, которая превратила мою жену в незнакомку.

Встретились мы случайно — я заехал за Светой на работу, и она познакомила нас на парковке. Жанна оказалась именно такой, как я себе представлял. Громкий хриплый голос, перебивающий собеседника. Оценивающий взгляд с головы до ног. Улыбка, которая не затрагивала глаза.

— Так вот ты какой, — протянула она, рассматривая меня как товар на прилавке. — А ничо так. Светка, ты мужика-то покрепче держи, а то уведут!

Она загоготала над собственной шуткой. Света подхватила — неестественным смехом, который я никогда от неё не слышал.

В машине я молчал. Света болтала о рабочих делах, не замечая моего состояния. Или замечая, но игнорируя.

— Почему ты так на меня смотришь? — спросила она наконец.

— Свет, эта женщина... Ты не видишь, что она делает?

— Что она делает?

— Она тебя ломает. Ты становишься её копией. А она... не самый лучший образец для подражания.

Жена вспыхнула.

— Ты чё, самый умный? Лучше всех знаешь, с кем мне дружить?

— Я знаю, какой ты была раньше. И какой становишься сейчас.

— Я становлюсь сильной! Уверенной! Перестаю прогибаться под всех!

— Ты становишься хамкой, которая орёт на людей из-за пустяков.

Света замолчала. Я видел, как у неё дрожит подбородок — признак сдерживаемых слёз. Раньше я бы обнял, успокоил. Но сейчас мне нужно было договорить.

— Помнишь, как мы познакомились? В библиотеке, у полки с Чеховым. Ты была такая... светлая. Говорила тихо, улыбалась мягко. Я влюбился в ту девушку. А сейчас смотрю на тебя — и не узнаю.

Жена отвернулась к окну.

— Может, та девушка была ненастоящая.

— Или настоящая — именно она. А то, что сейчас — маска, которую ты надела, чтобы понравиться Жанне.

Дома Света закрылась в ванной на час. Я слышал, как она плачет — тихо, по-старому, не напоказ. Когда вышла, глаза были красными, но взгляд — осмысленный.

— Жанна — единственная, кто со мной подружился в офисе, — сказала она тихо. — Остальные смотрели свысока, а она приняла.

— И за это приятие ты платишь тем, что превращаешься в неё?

— Я не понимала, что это происходит. Казалось — просто учусь быть уверенной.

— Уверенность — это не хамство, Свет. Можно быть сильной и оставаться собой.

Она долго молчала. Потом достала телефон, полистала переписку с Жанной.

— Знаешь, она постоянно критикует всех. Моих родителей, тебя, мои старые привычки. Говорит, что я должна избавиться от прошлого, чтобы стать новым человеком.

— Удобная позиция. Изолировать тебя от всех, кто был раньше, и стать единственной опорой.

Света подняла на меня глаза.

— Ты думаешь, она специально?

— Я думаю, что некоторые люди чувствуют себя лучше, когда рядом кто-то слабее. Ты была для неё идеальной мишенью — тихая, неуверенная, ищущая признания.

Разрыв с Жанной произошёл не сразу. Света постепенно отдалялась — реже отвечала на сообщения, находила отговорки для совместных обедов. Жанна сначала удивлялась, потом злилась, потом написала длинное сообщение о предательстве и неблагодарности.

— Видишь? — показала мне Света. — Настоящая подруга так не пишет.

Настоящая подруга так не пишет. Простая истина, которая почему-то потребовала полгода на осознание.

Света вернулась не сразу. Месяцами я наблюдал, как она заново учится быть собой. Иногда срывалась на старую манеру — огрызалась, повышала голос. Потом ловила себя, извинялась. Два шага вперёд, шаг назад.

Леопардовые лосины отправились в мусорку. Кислотный маникюр сменился классическим френчем. На прикроватной тумбочке снова появился Чехов.

Недавно мы были у родителей. Мама подала пирог — идеально пропечённый на этот раз. Света попробовала и улыбнулась.

— Очень вкусно, спасибо.

Мама просияла. Отец одобрительно кивнул. Я под столом сжал Светину руку — не предупреждающе, как тогда. Благодарно.

Вечером по дороге домой жена вдруг рассмеялась.

— Представляешь, Жанну уволили. Нахамила клиенту, он оказался другом директора.

Я не стал комментировать. Просто смотрел на дорогу и думал о том, как легко потерять человека, который рядом. Не физически — он никуда не денется. Но внутренне, по кусочкам, пока однажды не обнаружишь, что смотришь в знакомое лицо и видишь чужака.

Нам повезло. Мы успели спохватиться. Но осадок остался — понимание, что это может повториться. Что достаточно одного токсичного человека, чтобы разрушить годы совместной жизни.