Муж привез больную мать и решил, что я обязана стать ее сиделкой

Запах вареной брокколи преследовал меня даже в спальне. Казалось, он въелся в шторы, в подушки, в мои волосы. Этот пресный, тошнотворный дух диетического питания стал ароматом моей жизни последние три недели. Ровно столько времени прошло с того момента, как Олег, мой муж, без предупреждения привез к нам свою маму, Галину Сергеевну.

— Оля, ну ты же понимаешь, это временно, — бубнил он тогда, затаскивая в коридор огромную сумку с вещами. — Маме нужен уход после выписки, врачи сказали — покой и строгое наблюдение. А у нас трешка, места всем хватит.

Я тогда промолчала, ошарашенная свершившимся фактом. Галина Сергеевна смотрела на меня с привычным выражением лица — смесью страдания и требовательности. Она никогда меня особо не любила, считая, что ее «золотой мальчик» достоин лучшей партии, чем разведенка с ребенком (хотя мой сын от первого брака уже в институте и живет отдельно, а с Олегом у нас общая дочь-школьница). Но теперь, опираясь на трость, она выглядела жалко, и я, сжав зубы, кивнула.

Я не знала, что подписала себе приговор.

Будильник зазвонил в шесть тридцать. Я открыла глаза и тут же почувствовала тяжесть наступающего дня. Сначала нужно приготовить завтрак: всем нормальный, а Галине Сергеевне — протертую кашу на воде без соли и сахара. Потом разбудить дочь в школу, собрать себя на работу, проследить, чтобы свекровь выпила утреннюю порцию таблеток (их было пять штук, и путать нельзя).

— Оленька! — донесся из соседней комнаты скрипучий голос. — Оленька, воды принеси, в горле пересохло.

Я тяжело вздохнула, накинула халат и поплелась на кухню. Олег еще спал. Ему на работу к девяти, а мне к восьми, но вставать раньше, чтобы помочь мне, он не считал нужным.

— Доброе утро, Галина Сергеевна, — я поставила стакан на тумбочку.

— Вода холодная, — поморщилась она, едва пригубив. — Ты же знаешь, мне нельзя холодное, горло сразу прихватит. Подогрей.

Я молча взяла стакан. Внутри закипала злость. Не на воду, не на болезнь, а на то, что моя жизнь превратилась в обслуживание чужих прихотей. Я не нанималась в сиделки. Я главный бухгалтер в крупной фирме, у меня отчетный период, а я бегаю с теплыми стаканами.

Вечером того же дня разразился скандал. Я вернулась домой в семь, уставшая, с гудящей головой. Дома был кавардак: дочь делала уроки под телевизор, в раковине гора посуды (Олег поел и бросил), а из комнаты свекрови доносились стоны.

— Что случилось? — спросила я мужа, который сидел за компьютером в наушниках.

Олег снял один наушник:

— А? Да мама жалуется, что у нее бок тянет. Ты бы зашла, посмотрела. И у нас еда кончилась, маме надо суп протереть, она кусками не может.

Меня словно током ударило. Я стояла в пальто посреди коридора и смотрела на мужчину, с которым прожила десять лет.

— Олег, — тихо сказала я. — А ты почему не протер? Ты пришел в шесть. Блендер стоит на столе.

— Оль, ну ты чего начинаешь? — он поморщился. — Я устал, у меня проект горит. И вообще, это женское дело — готовка. Ты лучше знаешь, как ей надо.

Я зашла в спальню, переоделась в домашнее, но на кухню не пошла. Я села на кровать и набрала номер.

— Алло, Тань? Привет.

Таня — это младшая сестра Олега. Любимая дочка, гордость семьи. Ей тридцать пять, она не замужем, детей нет, работает "в свободном графике" каким-то консультантом по личностному росту и живет в квартире, которую ей, кстати, помогла купить Галина Сергеевна.

— Ой, Ольчик, привет! Как там мамуля? — голос Тани звенел беззаботностью.

— Маме плохо, — прямо сказала я. — Ей нужен уход, специальное питание и регулярные поездки к врачу. Завтра, кстати, запись к гастроэнтерологу на 14:00. Ты сможешь ее отвезти?

В трубке повисла пауза.

— Оль, ты что? У меня завтра вебинар по раскрытию женской энергии. Я никак не могу. И машина у меня в сервисе. Пусть Олег отвезет.

— Олег работает. Я тоже работаю, Таня. Это твоя мать.

— Ну вы же семья! — возмутилась золовка. — Она у вас живет, вам проще. И вообще, Оля, у тебя лучше получается ладить с людьми, ты же организованная. А я от вида больниц в депрессию впадаю, у меня аура портится.

Я сбросила вызов. Аура у нее портится. А у меня, значит, аура из титана сделана.

Выйдя на кухню, я увидела, что Олег уже стоит у холодильника.

— Оль, ну правда, есть хочется. И мама спрашивала, когда ужин.

— Ужина не будет, — отрезала я. — Точнее, я сварю пельмени нам с Викой. А маме своей готовь сам. Или звони Тане, пусть везет судочки.

Олег закрыл холодильник, его лицо начало краснеть.

— Ты что несешь? Таня занята, она творческий человек. И мама — пожилой больной человек! Как у тебя язык поворачивается? Ты обязана заботиться о старших, это в нашей культуре!

— В чьей это — нашей? — я повысила голос. — Олег, очнись! Это ТВОЯ мать. У нее есть ТЫ и ТАНЯ. Я ей — невестка. Чужая женщина, которую она десять лет шпыняла за "неправильное" воспитание детей и "неумение вести быт". Я работаю наравне с тобой, веду весь дом, занимаюсь нашей дочерью. А теперь я должна после работы вставать во вторую смену сиделкой?

— Ты бессердечная эгоистка! — выкрикнул Олег. — Она в туалет с трудом ходит!

— Вот именно! — я шагнула к нему. — Почему я должна водить твою мать в туалет, когда у нее есть здоровый лоб сын и здоровая дочь? Почему Таня ни разу за три недели не приехала даже проведать ее? Почему ты считаешь нормальным, что я отпрашиваюсь с работы, теряю в деньгах, чтобы возить ее на анализы, а ты "занят"?

— Потому что ты женщина! — аргумент был убийственным в своей глупости. — У тебя это в крови должно быть — забота!

— У меня в крови — желание выжить и не сдохнуть от инсульта в сорок лет, — ледяным тоном ответила я. — Слушай меня внимательно. Завтра у твоей мамы врач. Ты берешь отгул и везешь её. Или звонишь Тане. Я на работу иду. Вечером я приготовлю ужин на нас троих — тебя, меня и Вику. Диетическое питание для мамы — твоя зона ответственности. Не умеешь готовить — заказывай доставку из спецресторанов, деньги у тебя есть.

— Ты шантажируешь меня матерью?

— Нет, я расставляю границы. Я больше не буду нянькой для человека, который даже "спасибо" мне не говорит, принимая всё как должное.

Я развернулась и ушла в комнату к дочери. Руки тряслись. Я слышала, как Олег гремит кастрюлями на кухне, матерясь сквозь зубы. 

На следующее утро я молча собралась и ушла на работу. Телефон начал разрываться в час дня. Звонил Олег.

— Я не могу уйти, у меня совещание! — орал он в трубку. — Срочно поезжай домой, вызови такси и вези маму! Она нервничает, давление поднялось!

— Звони Тане, — спокойно ответила я.

— Таня не берет трубку! Оля, не будь стервой! Это вопрос здоровья!

— Олег, у меня годовой баланс. Если я сейчас уйду, меня уволят. Ты готов содержать нас всех, включая ипотеку и лечение мамы?

Он бросил трубку.

Вечером дома была тишина. Гробовая. Галина Сергеевна лежала в своей комнате, отвернувшись к стене. Оказалось, к врачу они не поехали. Олег приехал поздно, злой как черт, и заказал какую-то дорогую еду из ресторана, потому что сам готовить опять не стал.

— Ты довольна? — прошипел он мне, когда мы столкнулись в ванной. — Мама пропустила важный прием. Из-за твоей принципиальности.

— Из-за твоей безответственности и наплевательства твоей сестры, — парировала я. — Я не "скорая помощь", Олег. Я твоя жена, а не прислуга.

Прошла неделя холодной войны. Я держала оборону: готовила только на семью, стирала вещи мужа и дочери. Вещи свекрови демонстративно оставляла в корзине — пусть Олег запускает машинку. Он злился, пыхтел, но делал. Плохо, криво, но делал. Варил какие-то клейстеры вместо каши, забывал давать таблетки вовремя, из-за чего Галина Сергеевна устраивала ему скандалы.

И вот в субботу на пороге появилась Таня. Явилась не запылилась, с коробкой пирожных (которые маме нельзя) и сияющей улыбкой.

— Ой, как тут у вас атмосфера нагнетена! — заявила она с порога, даже не разуваясь. — Мамулечка, я пришла тебя зарядить позитивом!

Олег, измученный неделей "женского труда", посмотрел на сестру взглядом маньяка.

— Зарядить? — переспросил он тихо. — Тань, пойдем на кухню.

Я не слышала всего разговора, но голоса быстро повысились.

— ...я не могу! — визжала Таня. — Я не умею ухаживать за больными, меня тошнит от запаха лекарств! Олег, ты мужчина, ты должен решать проблемы! А Оля — хозяйка, ей проще!

— Оля не рабыня! — вдруг гаркнул Олег. Я замерла с тряпкой в руках в коридоре. — У Оли своя работа! А ты, любимая доченька, хоть палец о палец ударила? Мама тебе квартиру купила, машину помогла, а ты "позитивом заряжаешь"?

Дверь кухни распахнулась. Таня вылетела оттуда красная, как помидор.

— Вы оба — жестокие люди! Сдали мать в утиль! Я этого так не оставлю, я всем родственникам расскажу!

— Иди, расскажи! — крикнул ей вслед Олег. — И заодно расскажи, почему ты ни разу памперсы не поменяла!

Когда хлопнула входная дверь, Олег вышел в коридор. Он выглядел постаревшим лет на пять за эту неделю. Посмотрел на меня. В его глазах больше не было того требовательного блеска. Была усталость и, кажется, понимание.

— Суп протертый в холодильнике, — буркнул он. — Я сам сделал. И... извини.

— За что?

— За то, что решил выехать на твоей шее. Я позвонил в агентство. С понедельника будет приходить сиделка на день. А по вечерам и выходным будем дежурить по очереди. Я, ты... ну, если ты согласишься помочь, конечно. А Таню я заставлю платить половину за сиделку, или пусть переписывает долю в маминой даче на меня.

Я подошла и обняла его.

— Я помогу, Олег. Но только как помощник, а не как исполнитель. И готовить ей будешь ты. У меня от запаха брокколи уже глаз дергается.

Он криво усмехнулся:

— Договорились.

Галина Сергеевна прожила у нас еще три месяца, пока окончательно не восстановилась. Любить меня больше она не стала, но, кажется, зауважала. Или просто испугалась, что в следующий раз я действительно оставлю ее на попечение "энергетически заряженной" Тани. А с Таней они теперь общаются редко. Оказывается, позитивная аура очень быстро испаряется, когда нужно выносить судно, а не есть пирожные.