– Он точно тебе изменяет, — мама третий год убеждает меня, что муж гуляет, и я не знаю, как её остановить

Мамин звонок раздаётся каждый день ровно в шесть вечера. Я уже знаю, что услышу, ещё до того, как подношу трубку к уху.

— Доченька, а Костя уже дома?

— Нет, мам. Он до семи работает, ты знаешь.

— До семи, — многозначительная пауза. — Каждый день до семи. Интересно.

Что интересного в графике работы инженера — я так и не поняла за три года этих разговоров. Но мама находит подозрительное во всём.

Началось это, когда мы поженились. Первые месяцы мама вела себя нормально — радовалась внуку, приезжала помогать, хвалила зятя. А потом что-то переключилось в её голове.

Первый звоночек прозвенел на семейном ужине. Костя задержался на полчаса — пробки, обычное дело для нашего города. Мама весь вечер смотрела на него с подозрением, а когда он вышел на балкон позвонить по работе, шепнула мне:

— Видишь? Прячется. Любовнице небось звонит.

Я рассмеялась — настолько абсурдно это звучало. Костя — самый домашний человек из всех, кого я знала. Приходил с работы и не вылезал из квартиры. Друзей почти не было, хобби — компьютерные игры и сериалы со мной на диване.

— Мам, он с начальником разговаривает. Проект горит.

— Все они так говорят.

Я не придала значения. Мало ли что взбредёт в голову. Но мама не остановилась.

Звонки стали ежедневными. Сначала осторожные — «как дела?», «всё ли хорошо?», «Костя не обижает?». Потом прямые — «он опять поздно?», «куда ездил в выходные?», «почему телефон не брал?».

Я отвечала терпеливо, объясняла. Костя работает допоздна — потому что проект. Ездили за город — потому что грибы. Телефон не брал — потому что забыл дома.

Мама не верила. У неё был ответ на всё.

— Проект — это отговорка. Кто работает до восьми вечера?

— Грибы в ноябре? Не смеши меня.

— Забыл телефон? А если бы ты позвонила с чем-то срочным?

Каждое объяснение превращалось в доказательство вины. Замкнутый круг, из которого не было выхода.

Костя сначала посмеивался. Потом стал раздражаться.

— Твоя мать опять звонила? — спрашивал он, заходя домой.

— Да.

— Опять про измены?

Я молчала. Он вздыхал, уходил в комнату. С каждым разом — всё быстрее, всё молчаливее.

Мама перешла к активным действиям. Однажды позвонила взволнованная:

— Видела Костю в торговом центре. С женщиной!

— С какой женщиной?

— Молодой, красивой. Шли рядом, разговаривали.

Оказалось — коллега Костина. Они вместе покупали подарок начальнику на юбилей, скидывались всем отделом. Я позвонила мужу, он подтвердил, даже фото показал — вся группа с подарком.

Мама не поверила.

— Подстроено. Он знал, что я слежу.

Слежу. Она действительно следила. Выяснилось случайно — соседка рассказала, что видела маму у нашего подъезда. Не заходила, просто стояла и смотрела на окна.

— Мам, ты приезжала?

— Мимо проходила.

— Мимо? Ты живёшь в другом конце города.

Молчание. Потом — атака:

— Я мать! Имею право беспокоиться!

— Беспокоиться — да. Следить — нет.

— Если бы ты сама открыла глаза — мне бы не пришлось!

Открыть глаза. На что? На мужа, который приходит домой каждый вечер? Который в выходные не вылезает из квартиры? Который ни разу за три года не дал повода для подозрений?

Я пыталась понять маму. Искала причину, корень этой паранойи. Вспоминала детство.

Отец ушёл, когда мне было восемь. Ушёл к другой женщине, молодой и красивой. Мама так и не оправилась — не вышла замуж, не завела отношений. Все мужчины для неё стали врагами, предателями по умолчанию.

Однажды спросила напрямую:

— Мам, это из-за папы? Ты проецируешь?

Она взвилась.

— Не смей психологию на меня применять! Я знаю, о чём говорю! Все мужики одинаковые!

— Костя — не папа.

— Они все не папа, пока не уйдут.

Разговор закончился ничем. Как и все предыдущие.

Костя начал отдаляться. Не от меня — от ситуации. Приходил домой, закрывался в комнате, играл до ночи. Разговаривали всё меньше, смеялись всё реже. Мама не изменяла в нашем браке — но успешно его разрушала.

— Мне это надоело, — сказал он однажды. — Каждый раз, когда ты кладёшь трубку после разговора с матерью, у тебя лицо как у побитой собаки. И ты начинаешь смотреть на меня — проверяешь.

— Не проверяю.

— Проверяешь. Вчера спрашивала, почему задержался на пятнадцать минут. Раньше не спрашивала.

Он был прав. Мамины слова въедались в мозг, как ржавчина. Я не верила ей — но сомнения появлялись. Маленькие, противные, как комары в ночи.

Почему он так долго в душе? Почему улыбается в телефон? Почему не хочет ехать к маме на обед?

Последнее — понятно. Я бы тоже не хотела.

Пиком стал мамин визит без предупреждения. Субботнее утро, мы с Костей завтракали в пижамах. Звонок в дверь — и мама на пороге.

— Решила проведать!

Она прошла в квартиру, осмотрелась цепким взглядом. Будто искала следы — помаду на воротнике, чужие туфли в прихожей, записку от любовницы.

— Уютно у вас, — сказала она с интонацией следователя.

— Мам, что ты здесь делаешь?

— Дочь навестить нельзя?

— В девять утра? Без звонка?

Костя молча встал и ушёл в комнату. Слышала, как хлопнула дверь. Мама проводила его взглядом:

— Видишь? Прячется. Совесть нечиста.

— Он прячется от тебя, не от совести.

— Защищаешь его. Как всегда. А он тебе рога наставляет.

Что-то лопнуло внутри. Тонкая струна, которую я натягивала три года.

— Мама, хватит.

— Что — хватит?

— Всё это. Звонки, слежка, обвинения. Хватит.

— Я беспокоюсь о тебе!

— Ты разрушаешь мой брак! Не Костя — ты! Своими подозрениями, своей паранойей!

Мама побелела. Я никогда не повышала на неё голос. Никогда не называла вещи своими именами.

— Я хочу тебя защитить...

— От чего? От счастливого брака? От мужа, который любит меня?

— Он не любит! Он притворяется! Как твой отец притворялся!

— Я — не ты. Костя — не папа. Перестань переносить свою травму на мою жизнь.

Мама схватила сумку и выбежала. Я слышала, как хлопнула входная дверь, как простучали каблуки по лестнице. Потом — тишина.

Костя вышел из комнаты.

— Ты в порядке?

— Не знаю.

Он обнял меня. Впервые за долгое время — просто обнял, без слов, без вопросов.

Прошла неделя. Мама не звонит. Я тоже не звоню — жду, когда остынет. Или когда сама пойму, что делать дальше.

Костя оттаивает потихоньку. Вчера смеялся над глупым видео, как раньше. Сегодня утром поцеловал перед уходом — не дежурно, а по-настоящему. Может, мамино отсутствие — лучшее, что могло случиться с нашим браком.

Но она ведь вернётся. Мама не из тех, кто сдаётся. Переждёт, перегруппируется — и снова начнёт. Другими словами, другими методами, но начнёт.

Подруга советует ограничить общение. Звонки — раз в неделю, встречи — раз в месяц. Строгие границы, никаких обсуждений мужа.

— А если она не согласится?

— Тогда ещё реже. Или вообще пауза.

Пауза в общении с матерью. Звучит как предательство. Но продолжать по-старому — тоже нельзя.

Вчера пришло сообщение: «Доченька, прости. Я люблю тебя. Но я правда беспокоюсь».

Не извинение за поведение — извинение с оговоркой. Я правда беспокоюсь. Значит, ничего не изменилось. Значит, она по-прежнему считает себя правой.

Не ответила. Не знаю, что писать. Не знаю, как объяснить то, что объясняла сто раз.

Костя видел сообщение, ничего не сказал. Но я заметила, как дёрнулся уголок его губ. Не улыбка — гримаса. Он тоже ждёт, чем закончится.