Внучка перестала быть красивой картинкой и свёкры про неё забыли

Когда Света родилась, я думала, что счастливее меня нет никого на свете. Миша плакал в роддоме, когда впервые взял дочь на руки. А уж его родители... Свекровь, Надежда Петровна, и свёкор, Анатолий Иванович, буквально светились от счастья. Первая внучка! Долгожданная! Обожаемая!

Помню, как они приезжали к нам каждые выходные. Привозили горы подарков — платья с рюшами, туфельки, заколочки, банты всех цветов радуги. Света была для них живой куклой, и я не вкладываю в эти слова ничего плохого. Они искренне любили её. Наряжали, фотографировали, выкладывали снимки в социальные сети с подписями вроде «Наша принцесса» или «Самая красивая девочка на свете».

Я умилялась вместе с ними. Кто же не радуется, когда ребёнка любят? Когда бабушка с дедушкой готовы носить внучку на руках, баловать её, восхищаться каждым её словом?

Света росла послушной девочкой. Охотно надевала те платья, что дарили бабушка с дедушкой, терпеливо сидела, пока ей заплетали косы и украшали их бантами. Крутилась перед зеркалом, позировала для фотографий. Всем было хорошо.

А потом она выросла.

Нет, не в один день, конечно. Это происходило постепенно, как и положено. В двенадцать лет Света впервые попросила джинсы вместо юбки. В тринадцать — отказалась от розового цвета. А к четырнадцати годам моя дочь превратилась в типичного подростка со своим представлением о моде и стиле.

Сейчас ей нравятся широкие штаны, футболки с какими-то непонятными мне надписями, массивные кроссовки. Она красит ногти в чёрный цвет, а недавно попросила разрешения сделать вторую дырку в ухе. Мы с Мишей разрешили — почему нет? Это же просто серёжка, не татуировка на лице.

Знаете, что я вижу, когда смотрю на свою дочь? Я вижу умную, добрую, ответственную девочку. Да, она одевается не так, как мне бы хотелось. Да, её музыка кажется мне странной. Но Света учится на четвёрки и пятёрки, сама делает уроки, помогает мне по дому без напоминаний, не грубит, не врёт, приходит домой вовремя. Она рассказывает мне о своих друзьях, о школьных делах, о мальчике, который ей нравится. Разве это не главное?

Мы с Мишей решили для себя: пока дочь не переходит разумных границ, мы не будем давить на неё в вопросах внешности. Пусть ищет себя. Пусть экспериментирует. Это нормальный этап взросления.

Но свекровь с свёкром думали иначе.

Первые звоночки прозвенели, когда Свете исполнилось тринадцать. На день рождения бабушка, как обычно, подарила платье — нежно-голубое, с кружевным воротничком. Света вежливо поблагодарила, но я видела по её лицу, что она никогда его не наденет. Надежда Петровна тоже это заметила.

— Что такое? — спросила она с обидой в голосе. — Не нравится?

— Нравится, бабушка, — ответила Света. — Просто я сейчас больше люблю другой стиль.

— Какой ещё стиль? — фыркнула свекровь. — Это называется стиль — ходить как беспризорница?

Я тогда замяла ситуацию, перевела разговор на другую тему. Но это было только начало.

С каждым визитом становилось хуже. Надежда Петровна не упускала возможности сделать замечание. «Что это за штаны?», «Почему ногти чёрные, ты что, в трауре?», «Сними эту ужасную толстовку», «Раньше ты была такая красивая девочка». Анатолий Иванович поддерживал жену: «Слушай бабушку, она плохого не посоветует».

Света терпела. Вежливо улыбалась, отмалчивалась, уходила в свою комнату под предлогом уроков. Но я видела, как ей тяжело. Как несправедливо.

А потом свекровь переключилась на нас с Мишей.

— Это вы виноваты! — заявила она однажды за ужином. — Распустили ребёнка! Разве можно такое позволять? Девочка должна выглядеть как девочка!

Миша, который обычно старался не спорить с родителями, не выдержал:

— Мама, Света прекрасно выглядит. Она здорова, счастлива, хорошо учится. Что ещё нужно?

— Мне нужна нормальная внучка! — повысила голос Надежда Петровна. — А не это... не знаю даже, как назвать.

Я почувствовала, как внутри меня закипает злость.

— Надежда Петровна, — сказала я, стараясь сохранять спокойствие, — Света — наша дочь. Мы с Мишей несём за неё ответственность и сами решаем, что ей можно, а что нельзя. То, как она одевается — это не преступление. Это просто одежда.

— Вот поэтому она и выросла такой! — отрезала свекровь. — Потому что вы потакаете всем её капризам!

Тот ужин закончился ссорой. Впервые за пятнадцать лет брака мы разругались с родителями Миши по-настоящему. Они уехали, хлопнув дверью, и долго не звонили.

Света плакала в своей комнате. Я сидела рядом, гладила её по волосам.

— Мам, я что, правда такая ужасная? — спросила она сквозь слёзы.

— Ты замечательная, — ответила я. — Ты умная, добрая, талантливая. А бабушка с дедушкой... им просто сложно принять, что ты выросла. Они привыкли к маленькой девочке в платьях, и им трудно перестроиться.

— Но почему они не могут любить меня такой, какая я есть?

Я не знала, что ответить. Потому что это был вопрос, на который у меня не было хорошего ответа.

Несколько месяцев мы почти не общались. Редкие созвоны, сухие поздравления с праздниками. Свекровь при каждом разговоре находила повод упомянуть, как мы «испортили» внучку. Я перестала подходить к телефону, когда видела её номер.

А потом сестра Миши, Ольга, родила дочь. Маленькую Ангелину.

И всё изменилось.

Вдруг у Надежды Петровны и Анатолия Ивановича появилась новая внучка. Крошечная, беспомощная, которую можно наряжать в платьица и фотографировать с бантами. Идеальная картинка, удобный ребёнок.

Они переключились полностью. Звонки прекратились. Визиты — тоже. В социальных сетях свекрови теперь только фотографии Ангелины: «Наша принцесса», «Самая красивая девочка на свете». Знакомые подписи, правда?

Ольга, кажется, счастлива. Ей нравится внимание родителей. Она присылает им сотни фотографий, привозит дочь каждую неделю. Надежда Петровна снова сияет от счастья.

А мы со Светой... мы стали не нужны. Но я этому даже рада.

Рада, что моя дочь больше не слышит эти бесконечные замечания. Рада, что она может спокойно одеваться как хочет, не боясь осуждающих взглядов. Рада, что праздники проходят без скандалов.

Конечно, Миша переживает. Это его родители, и ему больно видеть, как легко они отказались от внучки, которую якобы обожали. Мы много разговариваем об этом. Он злится, грустит, пытается понять — и не может.

Я тоже не понимаю. Как можно любить ребёнка только тогда, когда он удобен? Когда он маленький, послушный, одевается так, как ты хочешь? Это вообще любовь?

Недавно Света спросила меня:

— Мам, а ты бы перестала меня любить, если бы я побрилась налысо и сделала татуировку на всё лицо?

Я рассмеялась:

— Я бы, наверное, сначала упала в обморок от неожиданности. А потом встала бы и продолжила любить тебя так же сильно.

Она обняла меня. Крепко-крепко, как в детстве.

Света для бабушки и дедушки больше не интересна. Она перестала быть удобной, перестала соответствовать их ожиданиям. И они выбрали — отвернуться.

Но для нас с Мишей она остаётся самым важным человеком. Не потому, что она носит платья или получает пятёрки. А просто потому, что она — наша дочь. Со своим характером, своими вкусами, своими мечтами.

Иногда я думаю о маленькой Ангелине. Когда-нибудь она тоже вырастет. Тоже откажется от бантов и рюш. Тоже захочет быть собой, а не красивой картинкой для бабушки. И тогда история повторится.

А может, и нет. Может, к тому времени Надежда Петровна и Анатолий Иванович что-то поймут. Хотя, честно говоря, я в это не верю.