Муж всегда ставил мать на первое место, даже когда она на него плевать хотела

Я познакомилась с Серёжей на свадьбе подруги. Он был весёлым, обаятельным, внимательным. Цветы, свидания, долгие разговоры до утра. Через год мы поженились, и я была уверена, что мне достался самый лучший мужчина на свете. Вот только одного я тогда не учла — у этого мужчины уже была главная женщина в жизни. И это была не я.

Первые звоночки появились ещё до свадьбы, но я, ослеплённая любовью, предпочитала их не замечать. Подумаешь, отменил наш поход в кино — маме нужно было шкаф передвинуть. Подумаешь, опоздал на два часа — мама попросила заехать за лекарствами. Подумаешь, не поехали на море — мама плохо себя чувствовала, нельзя было её оставлять.

Анна Гавриловна, моя свекровь, с первого дня дала понять, что я — явление временное в жизни её сына. Она никогда не была со мной откровенно грубой, нет. Просто смотрела как-то сквозь меня, словно я была не живым человеком, а предметом мебели. Полезным, конечно, но легко заменяемым.

После свадьбы всё только усилилось. Телефон мужа звонил по несколько раз в день. Мама не могла открыть банку с огурцами. Мама не понимала, как оплатить квитанцию. Маме было одиноко и хотелось поговорить. И Серёжа бросал всё — наш ужин, наши планы, наши разговоры — и мчался к мамочке.

Когда родился Ванечка, я наивно надеялась, что теперь-то муж перестроит свои приоритеты. Как же. Ребёнку было три недели, я не спала уже, кажется, вечность, грудь болела, швы тянули, а Серёжа собирался ехать к маме — чинить её карниз. Карниз, который благополучно висел уже лет двадцать.

— Серёжа, я не справляюсь одна, — сказала я тогда, едва сдерживая слёзы. — Ты мне нужен здесь.

— Наташ, это займёт пару часов максимум. Мама ждёт.

— А я? Я не жду?

Он посмотрел на меня с таким искренним непониманием, что я поняла — для него это не было выбором. Мама — это святое. Жена подождёт.

Шли годы. Ванечка рос, я работала, вела дом, воспитывала сына. Серёжа был неплохим отцом — когда был рядом. Но стоило раздаться звонку с особой мелодией, которую он поставил для мамы, как муж преображался. Вскакивал, хватал ключи, бросал нам с сыном торопливое «скоро буду» и исчезал.

У свекрови, к слову, была ещё и дочь, Ольга, которая жила в другом городе. Но почему-то именно Серёжа был на побегушках. Именно он чинил, перевозил, покупал, решал все её проблемы. Ольга приезжала дважды в год «в гости», привозила конфеты и уезжала обратно. И Анна Гавриловна её за это не упрекала ни единым словом.

Наша главная ссора случилась осенью. Я две недели готовилась к своему дню рождения — впервые за много лет хотела собрать друзей, отметить по-настоящему. Заказала ресторан, обзвонила всех, предвкушала праздник. В день торжества свекровь позвонила и пожаловалась, что у неё потёк кран. Не хлещет вода, не потоп — просто капает и подозрительно шумит. И Серёжа заявил, что поедет чинить.

— Ты шутишь? — я не верила своим ушам. — Сегодня мой день рождения!

— Я всё успею, не переживай.

Он не успел. Оказалось, что чинить кран — это полдня, а потом мама плохо себя почувствовала, пришлось остаться. На мой праздник муж приехал к десерту, когда гости уже расходились. Я улыбалась, делала вид, что всё нормально, а внутри что-то окончательно сломалось.

Ночью мы разговаривали. Точнее, я пыталась до него достучаться, а он защищался.

— Ты не понимаешь. Это моя мать. Она меня вырастила, она всю жизнь на меня положила.

— А я? Я кто для тебя?

— Ты — моя жена. Но мама... Все люди могут предать, понимаешь? Все. Друзья, коллеги, даже жёны уходят. Но мать — никогда. Мать — это единственный человек, который любит безусловно.

Я смотрела на него и понимала, что передо мной чужой человек. Человек, который только что открытым текстом сказал, что я для него — где-то в списке тех, кто может предать. А мамочка — божество, которому надо поклоняться.

После того разговора я начала всерьёз думать о разводе. Стала откладывать деньги, присматривать квартиры, морально готовиться к жизни без Серёжи. Странно, но эта мысль не пугала — она приносила облегчение.

А потом случилась авария.

Декабрь, гололёд, грузовик вылетел на встречную. Серёже чудом сохранили жизнь, но травмы были серьёзные — сложный перелом ноги, рёбра, сотрясение мозга. Врачи говорили о месяцах реабилитации. О том, что он, возможно, будет хромать. О том, что первое время не сможет ходить вообще.

Я разрывалась. Ваня ходил в первый класс, его нужно было возить в школу, кормить, делать с ним уроки. На работе входить в положение не спешили — сказали брать отпуск за свой счёт или увольняться. Я взяла отпуск. По вечерам бежала в больницу, сидела с Серёжей, разговаривала с врачами, договаривалась о лекарствах, массажисте, процедурах.

Позвонить свекрови было трудно. После всего, что накопилось, слышать её голос не хотелось. Но я пересилила себя — всё-таки её сын в больнице.

— Анна Гавриловна, Серёжа попал в аварию. Состояние стабильное, но он будет долго восстанавливаться.

В трубке повисла пауза.

— Боже мой. Боже мой. Мой мальчик. Я приеду.

Она приехала через неделю. Одну неделю. При том, что мы живём в одном городе. За это время я успела обить пороги десяти кабинетов, найти хорошего травматолога, выбить отдельную палату. Анна Гавриловна пришла, села у кровати сына, покачала головой, повздыхала.

— Серёженька, как же так... Как же так...

Пробыла она минут двадцать. Не принесла ничего — ни фруктов, ни воды, ни книг, которые я просила. Повздыхала, погладила сына по руке и уехала. Сказала, что у неё давление, что ей тяжело.

И больше она не появлялась. 

— Мама сказала, что Оля очень по ней соскучилась, — пересказывал мне Серёжа после телефонного разговора. — Поедет к ней на пару недель.

Пара недель превратилась в месяц. Потом ещё какие-то дела, конечно, все очень важные. За несколько месяцев, что Серёжа провёл в больнице — с операциями, с болью, с долгими часами реабилитации — его мать была у него ровно один раз. Она звонила, да. Жаловалась на своё здоровье, рассказывала новости про Ольгиных детей, вздыхала «бедный мой мальчик». Но приехать — не приехала.

Зато приезжала я. Каждый день. Меняла бельё, приносила еду, делала упражнения, которые показывал физиотерапевт. Читала ему вслух, когда болела голова от телефона. Держала за руку, когда было плохо. Успокаивала, когда он срывался из-за беспомощности.

Он выкарабкался. К марту уже ходил с тростью, к маю — почти нормально. Врачи хвалили его упорство и мой уход. Серёжа благодарил меня, говорил, что без меня не справился бы. Я думала — может, эта ситуация что-то изменила. Может, он наконец увидел, кто был рядом в трудную минуту.

Первый звонок от свекрови раздался через два дня после выписки.

— Серёженька, ты как себя чувствуешь? Приедь ко мне, я так соскучилась! И кран опять течёт, и шторы надо повесить, а у меня голова что-то кружится...

Я видела, как он взял ключи от машины. Видела, как натянул куртку. Видела, как посмотрел на меня виновато.

— Я ненадолго. Мама ждёт.

Мама ждёт. Та самая мама, которая за несколько месяцев его страданий приехала один раз на двадцать минут. Которая поехала к дочери, потому что та соскучилась. Которая звонила и ныла, вместо того чтобы помогать.

И он побежал. Не дошёл ещё до полного восстановления — и уже побежал.

Я молча смотрела, как закрылась за ним дверь. И поняла — всё. Я больше не могу. Не хочу. Не буду.

Заявление на развод подала через неделю. Серёжа был в шоке, пытался уговаривать, обещал измениться. Но я уже видела — он не изменится. Это не вопрос желания. Он просто не способен.

— Наташа, почему? Я же люблю тебя!

— Я знаю, — ответила я. — Но любить и ставить на первое место — разные вещи. Ты сам сказал, что все могут предать. Твоя мама доказала, что может. А я — доказала, что нет. Но тебе это не важно.

Он смотрел на меня так, словно я говорила на иностранном языке.

Мы с Ваней переехали через два месяца. Маленькая квартира, новый район, новая жизнь. Первое время было трудно, но впервые за много лет я почувствовала себя свободной.

Серёжа, насколько я знаю, так и живёт один. Мама к нему не переехала — зачем? Ей и из своей квартиры удобно командовать. А он так и бегает к ней по первому звонку. Наверное, будет бегать до конца. Его выбор.

А я выбрала себя. И ни разу об этом не пожалела.