Мы пять лет платили ипотеку свекров, а они завещали жильё старшему сыну

Началось всё, когда свекрови диагностировали артрит. Тяжёлая форма, руки отказывали, работать она больше не могла. Следом посыпался свёкор — сердце, давление, больничные один за другим. Обоим не было и шестидесяти, но на пенсию вышли досрочно, по инвалидности.

А ипотека осталась.

Квартиру свекры взяли поздно, в пятьдесят с небольшим. Решили наконец разъехаться с младшим сыном — моим мужем Андреем. Мы тогда только поженились, жили все вместе в старой двушке. Тесно, неудобно, но терпимо.

Свекры нашли новостройку на окраине, взяли ипотеку на пятнадцать лет. Рассчитывали работать до шестидесяти пяти, спокойно выплатить. Жизнь распорядилась иначе.

Когда встал вопрос о платежах, семейный совет собрался на кухне старой квартиры. Свёкор сидел бледный, свекровь вытирала слёзы. Их пенсии хватало на еду и лекарства — о сорока двух тысячах ежемесячно речи не шло.

— Придётся продавать, — сказал свёкор глухо. — Другого выхода нет.

— Подождите, — Андрей взял меня за руку. — Мы поможем.

Я знала, что он это скажет. Мы обсуждали накануне, считали наш бюджет. Получалось туго, но подъёмно. Если отказаться от отпусков, от крупных покупок, от откладывания на свою квартиру.

— Временно, — уточнила я тогда. — Пока не встанете на ноги или не найдём другое решение.

Свекровь бросилась обнимать, свёкор жал руку с мокрыми глазами. Старший сын, Виктор, сидел в углу молча. У него был свой бизнес, свои проблемы — так он объяснил, почему не может участвовать. Мы не настаивали.

Временно растянулось на пять лет.

Каждый месяц я открывала банковское приложение и отправляла деньги. Каждый месяц думала: это инвестиция в будущее. Квартира останется в семье, свекры спокойно доживут, а мы... мы как-нибудь разберёмся.

Андрей работал на двух работах. Я брала подработки, сидела ночами над чужими текстами. Про детей не заговаривали — какие дети, когда каждая копейка расписана? Отпуск за пять лет был один — три дня в Подмосковье, в дешёвом пансионате.

Друзья покупали квартиры, машины, ездили за границу. Мы улыбались и говорили, что всё хорошо. Не жаловались, не просили сочувствия. Сами выбрали этот путь.

Свекры принимали помощь как должное. Первый год благодарили, второй — просто кивали, третий — перестали замечать. Иногда свекровь жаловалась, что мы редко звоним. Иногда свёкор намекал, что неплохо бы помочь ещё и с ремонтом. Мы помогали. Куда деваться — столько уже вложили.

Виктор появлялся на семейных праздниках. Красивый, успешный, с дорогими подарками. Свекровь светилась при виде старшего сына, накрывала особый стол. Мы с Андреем переглядывались, но молчали. В конце концов, каждый помогает как может.

Ипотеку закрыли досрочно — чуть раньше, чем планировали. Я перевела последний платёж и почувствовала странную пустоту. Пять лет жизни, упакованные в цифры на экране.

— Теперь заживём, — сказал Андрей, обнимая меня. — Теперь для себя.

Мы начали планировать. Первый нормальный отпуск, ремонт в нашей съёмной квартире, может быть, ипотека на своё жильё. Казалось, всё только начинается.

А потом свёкор попал в больницу с обширным инфарктом.

Три недели реанимации, врачи качали головами. Мы дежурили по очереди, свекровь не отходила от палаты. Виктор прилетал дважды — на день, по делам. Андрей практически жил в больнице.

Свёкор выкарабкался, но стало понятно — долго он не протянет. Врачи давали год, может два. Он сам это понимал и начал приводить дела в порядок.

Однажды вечером свекровь позвонила и попросила приехать. Голос был странный — торжественный и одновременно виноватый. Андрей напрягся, но поехали.

В квартире — той самой, за которую мы платили пять лет — сидел Виктор. На столе лежали какие-то бумаги. Свёкор полулежал в кресле, свекровь суетилась с чаем.

— Мы хотели обсудить наследство, — начал свёкор без предисловий. — Чтобы потом не было недоразумений.

Я почувствовала холодок в животе. Что-то было не так.

— Квартиру мы завещаем Виктору, — продолжил свёкор. — Он старший, ему нужнее. У него дети, им негде жить.

Андрей побелел. Я схватила его за руку — сжала так, что ногти впились в кожу.

— Подожди, — муж говорил медленно, будто пробуя каждое слово. — Мы пять лет платили за эту квартиру.

— Вы помогали нам, — уточнила свекровь. — Мы очень благодарны. Но это наша квартира, мы вправе распоряжаться.

— Два с половиной миллиона, — я услышала свой голос со стороны. — Это помощь? Мы выплатили половину ипотеки.

— Вы же не ради квартиры помогали? — свёкор смотрел укоризненно. — Вы помогали родителям. По-семейному.

Виктор сидел молча, разглядывая свои ногти. Ни тени смущения — будто так и должно быть.

— Витя не мог помогать, у него бизнес, — добавила свекровь. — Ему и так тяжело. А вы справлялись.

— Мы справлялись, потому что отказывали себе во всём! — Андрей вскочил, стул с грохотом упал. — Пять лет без отпуска, без нормальной жизни! Мы детей откладывали, потому что платили за вашу квартиру!

— Не кричи на отца, — свекровь поджала губы. — Он болен.

— А когда он был здоров — можно было кричать? Когда вы принимали наши деньги каждый месяц — можно было сказать, что квартира достанется Витьке?

Свёкор закрыл глаза, откинулся в кресле. Ему стало плохо или он изображал — я не могла понять.

— Мы уходим, — я потянула Андрея к двери. — Нам нужно подумать.

— Андрюша, подожди, — свекровь семенила следом. — Вы же понимаете, Вите нужнее, у него семья, дети...

— У нас тоже могла быть семья, — Андрей обернулся на пороге. — Если бы мы не отдавали вам сорок тысяч каждый месяц.

Дверь закрылась за нами с тихим щелчком.

Обратно ехали молча. Андрей вцепился в руль так, что побелели костяшки. Я смотрела в окно и думала о пустых годах, которые не вернуть.

Дома он сел на кухне и просидел до утра. Я не лезла — понимала, что ему нужно переварить. Предательство родителей — это не то, что лечится разговорами.

Утром позвонила свекровь. Я не взяла трубку. Потом Виктор — тоже проигнорировала. Написал сообщение: «Давайте обсудим по-взрослому, без эмоций». Удалила, не отвечая.

Андрей позвонил матери через неделю. Разговор был коротким.

— Вы приняли решение, мы приняли своё. Общаться как раньше не получится.

Свекровь плакала, просила понять. Свёкор передал через неё: мы неблагодарные, помощь была добровольной, никто не обещал квартиру.

Юридически они правы. Никаких договоров, никаких расписок. Мы платили как дураки — по-семейному, на доверии. И получили то, что получили.

Прошёл год. Свёкор ещё держится, вопреки прогнозам. Мы видимся на больших праздниках, общаемся сквозь зубы. Виктор иногда звонит Андрею — поговорить о родителях, наладить отношения. Андрей отвечает односложно.

Квартиру Виктор уже переоформил на себя — свёкор подписал дарственную при жизни, чтобы избежать проблем с наследством. Всё законно, всё чисто.

Мы со своей стороны тоже сделали выводы. Взяли ипотеку — свою, на своё жильё. Те же сорок тысяч в месяц, только теперь они идут нам. Детей планируем на следующий год — откладывать больше нечего.

Свекровь жалуется знакомым, что младший сын отдалился. Говорит — избаловали, всё им было мало. О двух с половиной миллионах не упоминает. Может, сама забыла. А может, искренне считает, что дети обязаны помогать родителям — просто так, без расчёта на благодарность.