— Не муж, а сто рублей убытку, - вздыхает свекровь и мы с ней согласны

Когда я выходила замуж за Костю, мама предупреждала: «Смотри не только на мужа, смотри на его семью». Я тогда отмахнулась — что за предрассудки? Костя — замечательный, добрый, надёжный. При чём тут его родители? А теперь, спустя три года брака, я понимаю, что мама имела в виду совсем не то, что я подумала. 

Моего свёкра зовут Роман Семёнович. Человек он незлой, работящий, и к нам с Костей относится хорошо. Но есть у него одна черта, которая сводит с ума всю семью: он патологически не способен пройти мимо «выгодной» сделки. Причём выгода эта существует исключительно в его воображении.

Первый раз я столкнулась с этим феноменом ещё до свадьбы. Мы с Костей приехали к его родителям на выходные, и Галина Витальевна, моя будущая свекровь, встретила нас с лицом человека, пережившего стихийное бедствие.

— Что случилось? — шёпотом спросила я у Кости.

— Папа матрас купил, — так же тихо ответил он. — По объявлению. За три тысячи вместо двадцати.

Я тогда не поняла, почему это трагедия. Подумаешь, матрас. Может, человеку просто нужно было срочно продать. Бывает же.

Оказалось, бывает. Вместе с матрасом в дом приехали клопы. Целая колония. Весёлые, активные, голодные. Они освоились быстрее, чем Роман Семёнович успел похвастаться экономией. Дезинсекция обошлась в пятнадцать тысяч. Плюс пришлось выбросить постельное бельё, которое эти твари успели обжить. Плюс новый матрас — нормальный, из магазина, с гарантией и без биологических сюрпризов.

Свекровь тогда сказала фразу, которую я с тех пор слышала десятки раз:

— Не муж, а сто рублей убытку.

Я думала, это единичный случай. Мало ли, ошибся человек. Но нет. Роман Семёнович превратил экономию в искусство — абсурдное и разорительное.

На следующий год была эпопея с трактором. У свёкра есть дача — шесть соток радости и бесконечного труда. Он решил облагородить почву навозом. Идея здравая, ничего не скажешь. Но реализация, как всегда, подкачала.

— Через знакомого знакомого договорился, — гордо объявил Роман Семёнович за семейным ужином. — Трактор на полдня. Почти бесплатно!

Костя напрягся:

— Пап, а тракторист?

— Зачем тракторист? Я сам. В армии на технике работал, справлюсь.

Не справился.

История с трактором стала семейной легендой. Роман Семёнович действительно служил в армии, действительно имел дело с техникой. Но это было сорок лет назад, и техника была другая. Ковш трактора жил своей жизнью. Сначала свёкор снёс собственный забор — три секции. Потом, пытаясь выровнять машину, зацепил соседский — ещё две секции. Сосед, мужик вообще-то спокойный, орал так, что слышно было на другом конце садового товарищества.

— Ты! — кричал он. — Ты мне забор! Из лиственницы!

Потом был ремонт. Оба забора. Из нормальных материалов, с оплатой работы. Роман Семёнович считал убытки и искренне не понимал, где допустил ошибку. «Просто не повезло», — решил он.

Мы с Костей тогда впервые обсудили этот феномен. Муж мой сидел на кухне, обхватив голову руками.

— Я не понимаю, — говорил он. — Каждый раз. Каждый раз одно и то же. Он же умный человек. Инженером работал. Как можно постоянно так вляпываться?

Я не знала, что ответить. Потому что тоже не понимала.

Апогеем стала машина. Роман Семёнович нашёл её на каком-то сайте — старенькую иномарку за смешные деньги. Хозяин клялся, что машина «на ходу», просто ему срочно нужны деньги. Знакомая история, правда?

Свёкор пригнал это чудо техники своим ходом — сорок километров, с двумя остановками, потому что двигатель перегревался. «Ерунда, — сказал он. — Починим».

Чинили полгода. Сначала двигатель. Потом коробку передач. Потом тормозную систему. Потом что-то с электрикой, я уже не вникала. Каждый раз Роман Семёнович приезжал к нам, рассказывал о новой поломке и добавлял: «Но это последнее, дальше всё будет работать».

Не работало.

В итоге в ремонт он вложил сумму, равную стоимости нормального подержанного автомобиля. А машина так и стоит во дворе, украшенная чехлом и надеждами свёкра. Галина Витальевна смотрит на неё, как на личного врага.

Теперь про нас.

Мы с Костей полгода назад купили квартиру. Вторичка, требует ремонта. Накопили на материалы, нашли бригаду — нормальную, с отзывами, с договором. Всё просчитали, всё спланировали.

И тут появился Роман Семёнович.

— Ребята, — сказал он голосом благодетеля, — я вам помогу. Через Михалыча, он с моим братом работал, который в Саратове, вышел на бригаду. Молдаване, работают за копейки. Сэкономите тысяч пятьдесят, а то и больше!

Костя побледнел. Я видела, как он борется с собой — и с желанием согласиться (пятьдесят тысяч всё-таки), и с пониманием того, чем это закончится.

— Пап, — медленно сказал он, — спасибо. Но мы уже договорились.

— С кем договорились? Сколько они берут?

Костя назвал сумму. Роман Семёнович схватился за сердце — театрально, но с искренним возмущением.

— Да вы с ума сошли! Это же грабёж! Мои за половину сделают!

— Пап, у твоих какие отзывы?

— Какие отзывы, Михалыч лично знает! Тут строительство, серьёзные люди.

Мы отказались. Свёкор обиделся, сказал, что Костя так и не научился считать деньги. Ушёл, хлопнув дверью.

Но этим не закончилось.

Через неделю он приехал снова — с подарком. Притащил на тележке металлическую дверь. Тяжеленную, ржавую, с облупившейся краской.

— Вот, — объявил торжественно. — Сосед выбрасывал. Отличная дверь, ещё советская!

Я стояла и смотрела на это сооружение. Ржавчина проела металл в нескольких местах. Замок висел криво, язычок торчал наружу, как у дразнящегося ребёнка.

— Папа, — голос Кости был подозрительно спокойным, — а замок работает?

— Работает! Ну, через раз. Но это смазать надо, и всё.

— А ключ?

— Ключ проворачивается иногда. Мелочи! Его ж поменять можно. Да и вообще, дверь наждачкой пройтись, покрасить — будет как новая!

Я представила, как мы устанавливаем эту дверь. Как ключ проворачивается, когда мы возвращаемся домой. Как мы стоим на лестничной клетке, пытаясь попасть в собственную квартиру. Как вызываем МЧС, потому что замок окончательно заклинило. Как объясняем соседям, почему у нас дверь выглядит так, будто пережила апокалипсис.

— Спасибо, — сказала я максимально вежливо. — Мы уже заказали дверь.

Роман Семёнович покачал головой с видом человека, окружённого транжирами.

Дверь он увёз. Но я знаю, что это не конец. Он уже присматривает нам бытовую технику — холодильник и стиральную машину. Где-то на барахолке, где-то по объявлению, где-то через очередного знакомого. Костя об этом ещё не знает, а я случайно услышала, как свекровь жаловалась по телефону подруге.

Мы с мужем мечтаем закончить ремонт до того, как Роман Семёнович найдёт нам «выгодную» технику. Потому что я уже представляю: холодильник, который не морозит, стиральную машину, которая течёт, и свёкра, который говорит: «Подумаешь, мелочи, отремонтируем».

Галина Витальевна звонит мне иногда. Мы пьём виртуальный чай — она со своей кухни, я со своей — и она рассказывает очередную историю. Про то, как муж нашёл дешёвые яблоки, а они оказались гнилые. Про то, как купил обувь без примерки, потому что акция, а она на два размера меньше. Про то, как заказал удобрения с какого-то сайта, а пришёл мешок с песком.

— Сто рублей убытку, — вздыхает она привычно.

Я не знаю, можно ли это вылечить. Костя говорит, что отец всегда таким был, сколько он себя помнит. Что это какая-то внутренняя установка, сильнее логики и опыта. 

А я смотрю на мужа и думаю: только бы это не передалось по наследству. Только бы Костя не начал однажды приносить домой ржавые двери и клопиные матрасы.

Пока держится. Но я на всякий случай за ним приглядываю