Не общаюсь с отцом много лет, но мама все равно продолжает требовать позвонить ему

Когда мама в очередной раз заводит разговор об отце, я чувствую, как внутри всё сжимается от раздражения. Мы с ней можем мирно обсуждать погоду, работу, планы на выходные, но стоит ей упомянуть Андрея, как атмосфера мгновенно меняется.

— Светочка, может, всё-таки позвонишь отцу? — начинает она привычную песню. — У него скоро день рождения, было бы правильно поздравить.

Правильно. Это её любимое слово, когда речь заходит об отце. Правильно позвонить, правильно поздравить, правильно пригласить в гости. Словно существует какой-то свод правил приличия, по которому дочь обязана поддерживать отношения с человеком, который двадцать лет назад ушёл из семьи и с тех пор практически не проявлял к ней никакого интереса.

— Мам, мы это уже обсуждали, — я стараюсь говорить спокойно, хотя хочется просто закончить разговор. — Я не хочу ему звонить.

— Но он же твой отец, — она произносит это с такой укоризной, будто я совершаю что-то ужасное. — Нельзя так, совсем не общаться.

Мне было десять лет, когда родители развелись. Отец собрал вещи, съехал на съёмную квартиру, а через полгода женился на другой женщине. Обещал приезжать каждые выходные, водить меня в кино, в парк, помогать с уроками. Первый месяц действительно приезжал. Потом визиты стали реже. Через год превратились в редкие встречи по праздникам, на которых мы сидели в неловком молчании, не зная, о чём говорить.

Когда мне исполнилось пятнадцать, я поняла, что отец звонит мне только потому, что мама настойчиво ему напоминает. Сам он никогда не проявлял инициативы. Не интересовался моими оценками, друзьями, увлечениями. Наши разговоры были формальными и короткими.

— Как дела в школе?

— Нормально.

— Учишься хорошо?

— Да.

— Молодец. Слушайся маму.

И всё. Никакого реального интереса, никакого желания узнать, чем живёт его дочь, что её волнует, о чём она мечтает.

Мама тем временем продолжала поддерживать с бывшим мужем какие-то странные тёплые отношения. Они созванивались по праздникам, она поздравляла его с днём рождения, он её с Восьмым марта. Обменивались новостями о здоровье, работе, общих знакомых. Когда у отца родился сын от новой жены, мама искренне радовалась, расспрашивала о малыше, даже подарок передавала.

— Мы же не враги, — объясняла она мне своё поведение. — Прожили вместе пятнадцать лет, у нас есть ты. Зачем портить отношения?

Я не понимала этой логики. Он бросил нас, создал новую семью, практически забыл о собственной дочери. Почему она продолжает быть с ним милой и дружелюбной? Почему защищает его, когда я пытаюсь высказать обиду?

Когда мне было двадцать, я окончательно перестала отвечать на редкие звонки отца. Просто не брала трубку и не перезванивала. Он не настаивал, не пытался дозвониться через маму, не приезжал выяснять, что случилось. Просто принял моё молчание как данность.

Мама восприняла это как личную трагедию.

— Света, как ты можешь? — она звонила мне в слезах. — Он твой отец, единственный. Нельзя так обрывать связи.

— Мам, он сам оборвал эти связи двадцать лет назад, — устало отвечала я. — Просто я официально признала то, что давно существовало по факту.

— Ты преувеличиваешь. Папа всегда интересовался тобой, помогал, когда мог.

— Когда он интересовался? — я почувствовала, как закипаю. — Назови хоть один случай за последние десять лет, когда он сам, по собственной инициативе, позвонил мне просто так, чтобы узнать, как дела.

Мама молчала, потому что таких случаев не было. Все звонки, встречи, поздравления происходили только благодаря её напоминаниям и организации.

— Но он отец, — повторяла она слабо. — Кровь не вода.

— Кровь это просто биология, — отрезала я. — Отцом делают поступки, а не биологическое родство.

Прошло пять лет. Мне тридцать, я замужем, жду ребёнка. Мама снова начала свои попытки примирить нас с отцом, и теперь с удвоенной силой.

— Света, ты станешь матерью, поймёшь, как важна семья, — говорит она почти умоляюще. — Позвони отцу, расскажи о беременности. Ему будет приятно узнать, что станет дедушкой.

— Если ему это действительно важно, он может позвонить сам, — отвечаю я в сотый раз. — У него есть мой номер телефона.

— Ему неудобно, он думает, что ты на него обижена.

— Я не обижена, мам, — говорю устало. — Я просто равнодушна. У меня нет злости, обиды, желания мстить. У меня вообще нет к нему никаких чувств. Он для меня просто чужой человек.

— Как ты можешь так говорить о родном отце? — мама всхлипывает.

— Очень просто. Родной отец тот, кто растил, воспитывал, интересовался жизнью своего ребёнка. Этот же человек просто биологический донор генетического материала.

Мама обижается, плачет, обвиняет меня в жестокости и бессердечии. Говорит, что я разрушаю семейные связи, что это неправильно, что я пожалею об этом. Что когда родится мой ребёнок, я пойму, как больно, когда дети отворачиваются от родителей.

Но я не отворачивалась. Это отец отвернулся, когда мне было десять лет. Я просто устала делать вид, что у нас нормальные отношения, когда по факту их нет и никогда не было.

Муж поддерживает меня в этом решении. Говорит, что не обязана поддерживать отношения с человеком, который не вкладывался в них эмоционально. Что мама проецирует на меня свои представления о правильности, но я имею право на собственные границы.

Мама продолжает звонить отцу, поздравлять его, интересоваться его жизнью. Это её выбор, и я его уважаю. Но она должна уважать и мой выбор не общаться с человеком, который для меня давно стал посторонним.

На день рождения отца мама снова попыталась меня уговорить.

— Хотя бы сообщение напиши, — просила она. — Два слова, просто поздравление.

— Нет, мам.

— Почему ты такая жестокая?

— Я не жестокая, — вздохнула я. — Я просто честная. Не хочу лицемерить, поздравлять человека, к которому ничего не испытываю. Если он хочет быть частью моей жизни, пусть сам сделает шаг навстречу. Позвонит, приедет, проявит инициативу. Но пока этого не происходит, я не буду изображать дочернюю любовь из чувства долга.

Мама положила трубку обиженная. Я знаю, что через неделю она позвонит снова и снова попытается меня переубедить. Потому что она за мир во всём мире, за то, чтобы все были вместе, дружны, улыбались друг другу.

Но я устала улыбаться через силу. Устала притворяться, что всё хорошо, когда это не так. И больше не буду этого делать, даже если мама считает меня неправой.