Родители создали себе проблему, "осуществив мечту", а виноватой выставляют меня

Телефон зазвонил в половине восьмого утра, в мой единственный выходной за две недели. Я даже не смотрела на экран — и так знала, кто это.

— Светочка, ты спишь ещё?

Голос мамы звучал виновато, но за этой виноватостью я уже научилась различать привычное упрямство.

— Уже нет, мам. Что случилось?

— Да ничего особенного. Папа вчера спину надорвал, плитку таскал в ванную. Лежит теперь, охает. А мне одной никак, сама понимаешь. Может, приедешь сегодня? Хоть на полдня?

Я закрыла глаза и досчитала до пяти. Этот разговор мы вели уже раз, наверное, в двадцатый за последние три месяца.

— Мам, я не могу. Мне завтра в семь утра на смену, а до вас два часа в одну сторону. Я просто не успею выспаться.

— Ну конечно, — в голосе появилась знакомая обида. — Своя жизнь важнее. А мы тут как хочешь, так и выкручивайся.

Она положила трубку первой.

Я лежала и смотрела в потолок своей съёмной однушки, слушая, как за стеной сосед врубил дрель. Воскресенье, напомнила я себе. Люди делают ремонт по воскресеньям. Нормальные люди в нормальных квартирах.

Мне тридцать два года. Я работаю бухгалтером в небольшой фирме с девяти до шести, а три вечера в неделю подрабатываю в кофейне — стою за стойкой, варю латте, улыбаюсь клиентам. Ноги к концу дня гудят так, что хочется просто лечь и не вставать. Но я коплю на первоначальный взнос. Ипотека — это страшно, но своя квартира — это свобода. Это возможность однажды прийти домой и знать, что тебя никто не выгонит, что этот угол — твой.

У меня отложено почти семьсот тысяч. Нужен ещё миллион минимум. При моих доходах и расходах на аренду — это года полтора, если совсем затянуть пояс. Но я справлюсь. Я упрямая, в маму пошла.

Вот только мама этого не понимает.

Родители всю жизнь прожили в двушке в спальном районе. Квартира была не ахти какая — панелька, пятый этаж без лифта, крошечная кухня, совмещённый санузел. Но это был дом, в котором я выросла. Я помню эти обои в мелкий цветочек, помню скрипучий паркет в коридоре, помню, как папа каждую весну ругался на голубей, которые гадили на балконе.

Была ещё дача — шесть соток в садовом товариществе где-то за семьдесят километров от города. Туда мы ездили редко: добираться далеко, домик старый, удобства на улице. Родители в последние годы почти забросили её, приезжали раз в сезон покосить траву, чтобы соседи не жаловались.

И вот полгода назад мне позвонила мама — голос звенящий, радостный, какой я давно не слышала.

— Светочка, мы решились! Продаём квартиру и покупаем дом!

Я не сразу поняла.

— Какой дом?

— Настоящий! С участком! Папа нашёл в интернете, тут недалеко. Ты представляешь — свой дом, свой сад, тишина! Мы об этом всю жизнь мечтали!

Я не помнила, чтобы они мечтали о доме. Но я не стала спорить — в конце концов, это их жизнь, их деньги. Им по шестьдесят, но льготный пенсионный стаж дарит определённую свободу, если они хотят пожить по-другому — почему нет?

— Только одно неудобство, — добавила мама. — Вкладываем всё: и с продажи квартиры, и накопления наши. По-другому не получается.

— А если что-то пойдёт не так? — спросила я осторожно.

— Что может пойти не так? Дом готовый, только ремонт косметический сделать. Папа руками всё умеет, справимся.

Справились они, как выяснилось, не очень.

Дом оказался с сюрпризами. Крыша где-то подтекала, проводка старая, полы в одной комнате просели. Косметический ремонт превратился в капитальный, а капитальный — в бесконечную стройку.

Деньги кончились через два месяца. Всё, что было отложено на непредвиденные расходы, ушло на материалы. К тому же родители взялись сразу за всё, вместо того, чтобы постепенно делать ремонт от комнаты к комнате.

В итоге родители оказались в огромном холодном доме с недоделанными комнатами, без возможности нанять рабочих.

И тогда начались звонки.

Сначала просто жаловались: тяжело, непривычно, не рассчитали. Я сочувствовала, предлагала советы. Потом начались просьбы: может, подкинешь на краску? На инструменты? На сантехнику? Я отправила пятьдесят тысяч — всё, что могла позволить себе без ущерба для плана.

Но этого было мало. Родители хотели, чтобы я приезжала. Помогала руками. Таскала, красила, мыла. Каждые выходные — два часа туда, два обратно, целый день на ногах.

— Мы тебя растили, кормили, — говорила мама, когда я отказывалась. — А теперь нам тяжело, и ты даже приехать не можешь?

— Мам, я работаю на двух работах. У меня нет сил.

— А у нас, думаешь, есть? Нам не по двадцать лет, Света!

Я не знаю, как объяснить родителям то, что для меня очевидно. Они купили дом, не подумав о последствиях. Не посчитали, сколько реально нужно денег. Не учли свой возраст и здоровье. Не оставили себе подушку безопасности.

И теперь они хотят, чтобы я расплачивалась за их решение.

Я люблю родителей. Но когда мама говорит «мы об этом мечтали», я думаю: а обо мне вы подумали? Вы знали, что у меня нет своего жилья. Знали, что я откладываю каждую копейку. И всё равно решили, что ваша мечта важнее. Что я обязательно помогу, потому что я — дочь.

А я просто хочу жить своей жизнью. Иметь свой угол. Перестать бояться, что в любой момент позвонит хозяйка квартиры и скажет: «Светлана, я продаю жильё, у вас месяц на выселение».

Неделю назад я решилась на серьёзный разговор. Приехала к родителям — без предупреждения, чтобы мама не успела подготовить очередной список того, что нужно сделать.

Дом выглядел уставшим. Недокрашенный фасад, груда досок у крыльца, мутная плёнка вместо одного из окон.

Папа сидел на веранде, нога забинтована — оказалось, споткнулся о какую-то железку. Мама суетилась с чаем.

— Доченька приехала! Вот видишь, Вань, я же говорила — приедет!

Я села напротив них. Они казались мне такими старыми, такими растерянными в этом огромном доме.

— Мам, пап, — начала я. — Нам надо поговорить.

— О чём говорить, — отмахнулся папа. — Делать надо, а не говорить. Вон, веранду ещё утеплять.

— Я не смогу вам помогать так, как вы хотите.

Повисла тишина. Мама замерла с чайником в руках.

— То есть как это? — переспросила она.

— У меня нет денег, которые я могу отдать. То, что я откладываю — это на моё жильё. Без этого я через пять лет буду так же снимать чужой угол. И сил у меня тоже нет — я работаю на износ.

— Мы в твоём возрасте трёх работ не боялись, — буркнул папа.

— Папа, вам государство квартиру дало. Мне никто ничего не даёт.

— И что, ты будешь смотреть, как мы тут мучаемся? — в голосе мамы появились слёзы.

— Вы сами выбрали эти мучения. Я вас не заставляла продавать квартиру.

— Ах вот как! — мама поставила чайник с грохотом. — Это мы, значит, виноваты?

— Это ваше решение, мам. Не моё.

Папа молчал. Мама вытирала глаза углом фартука. Мне было больно смотреть на них. Но я знала, что если сейчас сдамся — не выберусь уже никогда.

— Я буду помогать, когда смогу, — сказала я тихо. — Но не так, как вы требуете. И не в ущерб своей жизни.

Я уехала, так и не попив чаю.

С тех пор звонки стали реже. Мама разговаривает со мной коротко, сухо. Папа к телефону не подходит. Я знаю, что они обижены. Может быть, считают меня неблагодарной эгоисткой.

А я лежу в своей съёмной однушке, смотрю на сумму в банковском приложении и думаю: правильно ли я делаю?

Ответа я не знаю. Но знаю одно — я не хочу в шестьдесят лет оказаться в такой же ситуации. Без денег, без сил, в недостроенном доме, с обидой на весь мир.

У меня будет своя квартира. Маленькая, скромная, но своя. И я никогда не буду требовать от своих детей — если они когда-нибудь будут — расплачиваться за мои ошибки.

Это единственное, что я знаю точно.