Мама запрещает мне второй раз выходить замуж, ведь я уже развалила первый брак

Развод с Антоном был моим спасением. Три года я терпела его загулы, вранье, пустые обещания исправиться. Три года слушала «это в последний раз» — и каждый раз верила. Пока не нашла переписку с очередной девушкой. Пока не поняла, что последних разов будет бесконечное количество.

Ушла сама. Собрала вещи, сняла квартиру, подала на развод. Антон не сопротивлялся — кажется, даже обрадовался. Теперь можно было не прятаться, не врать, не изображать примерного мужа.

Мама восприняла развод как личное оскорбление.

— Не сохранила семью, — сказала она, когда я сообщила новость. — Я с твоим отцом тридцать лет прожила, а ты и трёх не выдержала.

— Он мне изменял. Постоянно.

— И что? Все изменяют. Надо было терпеть.

Терпеть. Любимое мамино слово. Она сама терпела отца — его пьянство, его срывы, его равнодушие. Считала это нормой. Считала, что я должна повторить её путь.

Я не стала спорить. Развелась, начала новую жизнь. Думала — мама смирится. Привыкнет. Поймёт, что я поступила правильно.

Не смирилась. Не привыкла. Не поняла.

Прошло два года. Я встретила Игоря — случайно, на дне рождения подруги. Он показался мне полной противоположностью Антона: спокойный, надёжный, без двойного дна. Мы начали встречаться, потом съехались. Полгода живём вместе — и ни одного скандала, ни одного вранья, ни одной причины для ревности.

Недавно он сделал предложение. Я согласилась.

Позвонила маме — поделиться радостью. Глупо, конечно, было ждать от неё радости в ответ. Но я всё равно надеялась.

— Замуж? — переспросила она таким тоном, будто я сообщила о смертельной болезни. — Опять?

— Не опять, а снова. Это другой человек, другие отношения.

— Какая разница? Ты один брак развалила — и второй развалишь.

— Я не разваливала. Антон изменял.

— Значит, что-то не так делала. Мужчины просто так не изменяют.

Я сжала телефон так, что пальцы побелели. Этот разговор мы вели уже сто раз. И каждый раз я проигрывала.

— Мам, я хочу выйти замуж. Игорь — хороший человек. Ты его даже не знаешь.

— И знать не хочу. Он такой же, как первый. Все мужики одинаковые.

— Тогда зачем ты прожила с папой тридцать лет?

— Потому что так положено. Вышла замуж — терпи. А не разводись при первой трудности.

Первая трудность. Три года измен — первая трудность.

Разговор закончился ничем. Мама бросила трубку, я сидела на кухне и смотрела в стену. Игорь вернулся с работы, нашёл меня в этом состоянии.

— Что случилось?

— Маме сказала про свадьбу.

— И?

— Она против. Говорит, я развалила первый брак и второй развалю.

Он сел рядом, взял за руку.

— Ты же понимаешь, что это неправда?

— Понимаю. Но она — моя мама. Хочется, чтобы она была рада за меня.

— Может, со временем примет?

— Не примет. Она до сих пор считает, что я должна была терпеть Антона.

Игорь молчал. Он знал историю моего первого брака — я рассказала честно, без прикрас. Знал про измены, про вранье, про мои попытки сохранить то, что не стоило сохранять. Не осуждал, не жалел — просто принял как часть моего прошлого.

— Ты хочешь замуж? — спросил он наконец.

— Хочу.

— Тогда при чём тут мама?

Хороший вопрос. Мне тридцать два года. Взрослая женщина, самостоятельная, финансово независимая. Почему мне до сих пор нужно мамино разрешение?

Потому что она вбила мне в голову, что без её одобрения я ничего не стою. Что её мнение — главное. Что дочь должна слушаться мать, даже если той уже за тридцать.

Я поехала к ней через неделю. Думала — поговорим спокойно, без истерик. Объясню, что Игорь — не Антон. Что я изменилась, научилась выбирать.

Мама открыла дверь с уже поджатыми губами. Знала, зачем я приехала.

— Если про свадьбу — даже не начинай.

— Мам, давай поговорим нормально.

— Нормально — это когда дочь слушает мать. А не наоборот.

Мы сели на кухне. Я пыталась подбирать слова, объяснять. Рассказывала про Игоря — как мы познакомились, как он относится ко мне, какие у нас планы. Мама слушала с каменным лицом.

— Всё это ты говорила про первого, — перебила она. — Тоже был хороший, надёжный. И что вышло?

— Я ошиблась в Антоне. Это не значит, что ошибусь снова.

— Значит. Если один раз не смогла — не сможешь и второй. Это же очевидно.

Я смотрела на неё — на женщину, которая тридцать лет терпела нелюбимого мужа. Которая считала это подвигом, а не ошибкой. Которая хотела, чтобы я повторила её путь.

— Мам, ты счастлива с папой?

Она осеклась. Не ожидала такого вопроса.

— При чём тут это?

— При том. Ты тридцать лет терпела. И что получила? Счастье? Любовь? Благодарность?

— Я получила семью. Стабильность. Уважение людей.

— А внутри? Ты счастлива внутри?

Молчание. Долгое, тяжёлое. Я видела, как её лицо дрогнуло — на секунду, не больше. Потом снова стало каменным.

— Это не твоё дело.

— Моё. Потому что ты хочешь, чтобы я прожила такую же жизнь. Терпела, молчала, изображала счастливую семью. А я не хочу.

— Ты эгоистка.

— Может быть. Но я хочу быть счастливой. По-настоящему, а не для соседей.

Мама встала, отвернулась к окну. Плечи напряжённые, руки сжаты в кулаки.

— Делай что хочешь, — сказала она глухо. — Но на свадьбу не приду. И когда этот брак развалится — не прибегай плакать.

Я уехала. Всю дорогу домой думала — правильно ли поступаю? Может, мама права? Может, я действительно не умею строить отношения?

Игорь ждал дома. Посмотрел на моё лицо, всё понял без слов.

— Не приедет?

— Нет. И не приедет.

Он обнял меня. Молча, крепко. Не утешал, не говорил банальностей — просто был рядом.

— Мы справимся, — сказал он наконец. — С мамой или без.

Я кивнула. Справимся. Потому что я больше не буду жить чужой жизнью. Не буду терпеть ради стабильности. Не буду отказываться от счастья, чтобы угодить женщине, которая сама несчастна.

Свадьба будет через три месяца. Небольшая, для своих. Мама не придёт — это её выбор. Может, когда-нибудь она поймёт. Может, нет.