Новая подруга бывшего мужа улыбается мне в лицо, а за спиной выживает ребёнка

Первый звоночек прозвенел, когда Алиса отказалась ехать к папе на выходные. Просто так, без объяснений.

— Не хочу.

— Но папа ждёт. Вы же всегда по субботам...

— Мам, ну пожалуйста. Давай я останусь дома.

Дочери двенадцать. Возраст, когда капризы — норма жизни. Я списала на переходный период и не стала давить. Позвонила Олегу, сказала, что Алиса приболела. Он расстроился, но понял.

Через неделю история повторилась. И через две. Дочь находила сотни причин не ехать к отцу: то уроков много, то подружка в гости зовёт, то живот болит. Раньше она обожала эти выходные — папа баловал, водил в кино, покупал мороженое. А теперь упиралась как ослик.

Я начала подозревать, что дело не в капризах.

Мы с Олегом развелись три года назад. Разошлись мирно, без скандалов и дележа имущества. Он переехал, я осталась с Алисой. Видились по субботам, иногда по воскресеньям. Нормальный цивилизованный развод, каким он и должен быть.

Полгода назад у Олега появилась женщина. Карина — стройная, ухоженная, лет тридцати пяти. Работает в банке, своих детей нет. Я познакомилась с ней случайно, когда забирала Алису после выходных.

— Очень приятно! — Карина улыбалась так широко, что казалось, лицо сейчас треснет. — Олег столько рассказывал о вас! И Алиса просто чудо, мы с ней уже подружились!

Дочь стояла рядом с каменным лицом. Я тогда не придала значения — мало ли, стесняется новой женщины папы.

Карина продолжала источать мёд при каждой встрече. Передавала через Олега подарки для Алисы, спрашивала об успехах в школе, предлагала сходить втроём в аквапарк. Идеальная, понимающая, тактичная.

Слишком идеальная.

Однажды вечером, после очередного отказа ехать к папе, я села рядом с дочерью на кровать.

— Алис, расскажи мне честно. Что происходит?

Она молчала, ковыряя заусенец на пальце.

— Папа тебя обидел?

— Нет.

— Карина?

Пауза. Короткая, но я её заметила.

— Нет, всё нормально.

— Алиса, посмотри на меня.

Дочь подняла глаза. В них стояли слёзы.

— Мам, она меня ненавидит. Только вы с папой этого не видите.

История полилась потоком. Сначала сбивчиво, потом всё увереннее — будто прорвало плотину, которую Алиса держала месяцами.

Карина никогда не делала ничего явного. Никаких криков, оскорблений, физических наказаний. Всё было тоньше, изощрённее.

Когда Олег выходил из комнаты, улыбка Карины гасла мгновенно. Она переставала замечать Алису — смотрела сквозь неё, не отвечала на вопросы, игнорировала просьбы. Стоило отцу вернуться — снова лучезарная улыбка, снова «солнышко» и «зайка».

Комнату, которую Олег выделил для дочери, Карина постепенно превратила в свой гардероб. Сначала появилась одна вешалка с платьями — временно, пока шкаф не купим. Потом вторая. Потом коробки с обувью, потом чемоданы. Алисе осталось место только для кровати.

— Папа же видит это, — сказала я.

— Он говорит, что Карине некуда вещи девать. Что я всё равно приезжаю только на выходные. Что нужно делиться.

Делиться. Двенадцатилетний ребёнок должен делиться своим пространством с чужой женщиной.

Еда. Карина готовила только то, что Алиса не любила. Каждый раз, каждые выходные — острое, перчёное, с морепродуктами, от которых дочь покрывалась сыпью.

— Ой, забыла про аллергию! — всплёскивала руками Карина, когда Олег замечал. — Прости, солнышко! В следующий раз обязательно учту!

В следующий раз история повторялась. И в следующий. И в следующий.

Замечания. Мимоходом, вскользь, так, чтобы Олег не слышал.

— Ты так громко дышишь. Это раздражает.

— Опять в телефоне сидишь? Неудивительно, что у тебя нет друзей.

— С такой осанкой ты к тридцати будешь горбатой.

Алиса рассказывала, а у меня внутри закипала ярость. Чистая, холодная, незнакомая.

— Почему ты раньше не сказала?

— Папа её любит. Я не хотела портить ему жизнь.

Двенадцать лет. Ребёнок, который молча терпит унижения, чтобы не расстраивать отца. Я обняла дочь и долго не отпускала.

На следующий день я позвонила Олегу и попросила о встрече. Без Карины, без Алисы — вдвоём.

Мы сели в кафе, где когда-то часто бывали в браке. Олег выглядел настороженным — видимо, почувствовал, что разговор будет не из лёгких.

— Алиса не хочет к тебе ездить, — начала я без предисловий.

— Я заметил. Думал, переходный возраст.

— Нет. Дело в Карине.

Лицо Олега закаменело.

— Что ты имеешь в виду?

Я пересказала всё, что услышала от дочери. Игнорирование, комната, еда, замечания. Олег слушал молча, и с каждым словом его взгляд становился всё холоднее.

— Алиса преувеличивает, — сказал он наконец.

— Она плачет каждый раз, когда должна к тебе ехать.

— Она манипулирует. Дети это умеют.

— Олег, это твоя дочь. Зачем ей врать?

— Может, ты её настраиваешь? — он посмотрел на меня с подозрением. — Ревнуешь, что у меня новая жизнь?

Я опешила. Три года цивилизованного развода — и вот такое обвинение.

— Я хочу, чтобы у тебя была новая жизнь. Но не за счёт ребёнка.

— Карина прекрасно относится к Алисе. Я вижу это каждый день.

— Ты видишь то, что она показывает. А за твоей спиной происходит другое.

Олег покачал головой.

— Я знаю Карину. Она не способна на такое.

— А меня ты, значит, не знаешь? Двенадцать лет брака — и ты думаешь, что я настраиваю дочь?

Он молчал. Молчание говорило громче слов.

Я ушла из кафе с ощущением, что разговариваю со стеной. Олег был влюблён, ослеплён, защищал свой выбор. Признать, что Карина не та, за кого себя выдаёт — означало признать собственную ошибку.

Прошёл месяц. Алиса по-прежнему отказывалась ехать к отцу. Олег звонил всё реже, обижался. Я не уступала — не буду заставлять ребёнка идти туда, где ей плохо.

А потом случилось то, чего я не ожидала.

Позвонила сестра Олега, с которой мы остались в хороших отношениях после развода.

— Слушай, — сказала Надя осторожно. — Я была у них в гостях в субботу. Видела кое-что странное.

— Что?

— Карина говорила с Олегом о летнем отпуске. Планировали поездку в Турцию. И знаешь, что меня удивило? Они обсуждали два билета. Только для себя.

— А Алиса?

— Карина сказала: «Ребёнок будет с матерью, нам незачем её брать». Олег промолчал. Просто кивнул.

Я положила трубку и долго сидела неподвижно. Значит, дело не только в мелких пакостях. Карина методично вытесняла мою дочь из жизни её отца. И Олег ей позволял.

Следующий разговор с бывшим мужем был коротким.

— Алиса хочет видеться с тобой, — сказала я. — Но без Карины. Если ты не можешь этого обеспечить — она останется со мной.

— Ты не можешь запретить мне видеться с дочерью!

— Я не запрещаю. Я предлагаю условия. Встречайтесь в парке, в кафе, где угодно. Но не в квартире, где она чувствует себя лишней.

— Это ультиматум?

— Это забота о ребёнке. То, чем ты должен был заниматься.

Олег ещё несколько раз пытался спорить, но я стояла на своём. В конце концов он согласился на нейтральную территорию.

Сейчас они встречаются по субботам в торговом центре или в парке. Олег приезжает один, Карина остаётся дома. Алиса снова улыбается перед выходными — не вымученно, по-настоящему.

Недавно дочь рассказала, что папа стал чаще звонить просто так — узнать, как дела, что нового в школе. Раньше это было редкостью. Видимо, расстояние с Кариной дало ему возможность вспомнить, что у него есть ребёнок.

Олег со мной почти не разговаривает — только по делу, сухо, официально. Обижается, считает, что я разрушила его отношения. Может, отчасти так и есть. Но я не жалею.

Карина, говорят, всё ещё с ним. Наверное, злится, что план не сработал. Что двенадцатилетняя девочка оказалась крепче, чем она думала.