– Забыл сказать, моя мама тоже летит, — сообщил кавалер за два дня до отпуска

Этого отпуска я ждала полгода. С того самого момента, как Кирилл предложил слетать вместе на море. Мы встречались почти год, жили пока раздельно, и совместная поездка казалась логичным следующим шагом. Проверка на совместимость, романтика, закаты на пляже — всё как в кино.

Я начала готовиться за два месяца. Купила новый купальник — бирюзовый, с открытой спиной. Заказала летние платья — три штуки, на каждый ужин в ресторане. Сделала педикюр, маникюр, записалась на шугаринг. Даже начала худеть, хотя Кирилл говорил, что я и так идеальная.

Мы выбрали Турцию — классика для первого совместного путешествия. Отель четыре звезды, «всё включено», номер с видом на море. Кирилл сам бронировал, сам оплачивал свою половину, я — свою. Честно, по-партнёрски.

За неделю до вылета я уже мысленно была там. Представляла, как мы будем завтракать на террасе, как будем плавать наперегонки, как вечером он обнимет меня на балконе, и мы будем смотреть на звёзды. Возможно, именно там он скажет что-то важное. Мы ведь год вместе — пора бы уже обсудить будущее.

За два дня до вылета Кирилл позвонил.

— Малыш, всё в силе, — его голос был бодрым. — Чемодан собрала?

— Почти. Осталось косметику докинуть.

— Отлично. Слушай, забыл сказать — мама тоже летит.

Я замерла с феном в руке. Сушила волосы перед зеркалом, готовилась к последнему рабочему дню.

— В смысле — летит?

— Ну, с нами. Она так давно хотела на море, а одной ей страшно. Я предложил присоединиться. Ты же не против?

Я выключила фен. В зеркале отражалось моё лицо — бледное, с отвисшей челюстью.

— Кирилл, это шутка?

— Почему шутка? — он искренне удивился. — Мама будет рада с тобой пообщаться. Вы же толком не знакомы. Отличная возможность!

— Мы летим в романтический отпуск. Вдвоём. Так планировалось.

— Ну и что? Мама не будет мешать. У неё свой номер.

— Свой номер?

— Да, рядом с нашим. Через стенку. Удобно же — можно вместе завтракать, на экскурсии ездить.

Я села на край ванны. В голове не укладывалось.

— Ты забронировал номер для своей мамы рядом с нашим. В нашем отеле. На наш отпуск. И сообщаешь мне об этом за два дня до вылета?

— Ну да. А что такого?

Вот это «а что такого» — квинтэссенция Кирилла. Он правда не понимал. Искренне, по-детски не понимал, что в этом не так.

— Мы поговорим, когда я приеду, — сказала я и повесила трубку.

Вечером я сидела у него на кухне. Кирилл суетился у плиты — готовил пасту, свой коронный номер. На столе стояло вино, горели свечи. Романтика. Если забыть о том, что через сорок восемь часов к этой романтике присоединится его мама.

— Объясни мне, — я старалась говорить спокойно. — Почему ты не сказал сразу?

— Не думал, что это важно, — он пожал плечами, помешивая соус. — Мама давно просилась на море. У неё здоровье не очень, врач рекомендовал тёплый климат. Я подумал — почему бы и нет?

— Потому что это наш отпуск. Первый совместный.

— И что? Маме от этого хуже станет?

— Мне станет хуже, Кирилл. Я хотела провести время с тобой. Вдвоём. Без родственников.

Он повернулся ко мне с деревянной лопаткой в руке.

— Слушай, ты преувеличиваешь. Мама — не чужой человек. Она тактичная, не будет лезть. Позавтракаем вместе, потом разойдёмся — она на пляж, мы куда хотим.

— А вечером?

— Ну, поужинаем вместе. Что такого? Это же не на весь день.

Я смотрела на него и пыталась понять — он правда не видит проблемы? Или притворяется?

— Кирилл, мы год встречаемся. Я ни разу не была у тебя дома больше чем на пару часов. Ты ни разу не оставался у меня на ночь в будни. Мы виделись три-четыре раза в неделю, не больше. Этот отпуск — возможность побыть вместе по-настоящему. И ты приглашаешь туда маму.

— Я не приглашаю. Она сама попросилась.

— И ты не смог отказать?

Он отвернулся к плите. Молчал.

— Она одна, — наконец сказал он тихо. — Отец ушёл, когда мне было пять. Она всю жизнь на меня положила. Я не могу ей отказывать.

Вот оно. Правда, которую я подозревала, но боялась признать.

Кирилл был маменькиным сынком. Не в обидном смысле — он любил мать, заботился о ней, это нормально. Но граница между заботой и зависимостью давно стёрлась. Он не мог сказать ей «нет». Никогда, ни в чём.

Я вспомнила, как он отменил нашу годовщину, потому что маме понадобилось съездить в поликлинику. Как не пошёл на день рождения моей подруги, потому что мама плохо себя чувствовала. Как каждое воскресенье проводил у неё, а не со мной.

Тогда я списывала это на порядочность. Сейчас — поняла, что это клетка.

— Кирилл, — я подошла к нему, развернула к себе, — я не прошу тебя бросить маму. Но нам нужно личное пространство. Отношения — это про нас двоих. Не троих.

— Ты ставишь меня перед выбором?

— Нет. Я прошу уважать мои чувства. Ты принял решение без меня. Даже не спросил — просто поставил перед фактом.

— Потому что знал, что ты будешь против!

— И это тебя не остановило?

Он замолчал. Паста на плите начала пригорать, но он не замечал.

— Я не могу ей сказать, что она не едет, — его голос дрогнул. — Она уже чемодан собрала. Платья купила. Радуется как ребёнок.

— А про меня ты подумал? Я тоже чемодан собрала. Тоже платья купила. Тоже радовалась.

— Но ты молодая, у тебя всё впереди! А у мамы... — он осёкся.

— Договаривай. У мамы — что?

— У неё мало радостей в жизни. Я хочу, чтобы она была счастлива.

— А я?

Кирилл смотрел на меня так, будто я задала вопрос на марсианском языке.

— Ты тоже будешь счастлива. Просто немного по-другому.

Я молча взяла сумку с вешалки.

— Ты куда?

— Домой. Думать.

— Подожди, паста почти готова...

— Мне не хочется есть.

Дверь за мной закрылась тихо. Я не хлопала, не кричала. Просто ушла.

Кирилл звонил, писал, извинялся. Говорил, что не хотел обидеть, что любит меня, что мама не будет мешать. Я отвечала односложно.

В ночь перед вылетом приняла решение. Дурацкое, возможно. Но своё. Я все же поехала.

Мама Кирилла оказалась именно такой, какой я её представляла. Невысокая, полноватая, с короткой химической завивкой и внимательными глазами. Звали её Раисой Михайловной. При встрече в аэропорту она обняла меня с такой силой, будто мы были знакомы всю жизнь.

— Наконец-то! — пропела она. — Кирюша столько о тебе рассказывал!

Кирюша стоял рядом и сиял. Его мир был в порядке — обе главные женщины жизни рядом, никто не ссорится. Идиллия.

Первые два дня прошли терпимо. Раиса Михайловна действительно старалась не мешать. Уходила на пляж раньше нас, занимала лежак подальше, за ужином много не говорила. Я начала расслабляться — может, зря паниковала?

На третий день началось.

— Кирюша, ты слишком много пьёшь колы, — заметила она за обедом. — Это вредно для желудка.

— Кирюша, надень панамку, у тебя уши горят.

— Кирюша, не заплывай далеко, там волны сильные.

Кирюша — тридцатилетний мужчина с высшим образованием и ответственной работой — послушно надевал панамку и не заплывал далеко.

— Анечка, — обратилась ко мне Раиса Михайловна вечером третьего дня, — вы с Кирюшей уже думаете о детках?

Я поперхнулась коктейлем.

— Мы... встречаемся год. Ещё рано об этом.

— Почему рано? Мне было двадцать три, когда Кирюша родился. А тебе сколько — двадцать семь?

— Двадцать девять.

— Вот видишь! Часики тикают. Кирюша будет отличным отцом, я его хорошо воспитала.

Кирилл сидел рядом и молчал. Даже не попытался сменить тему.

— Мы обсудим это позже, — выдавила я.

— Конечно, конечно. Но имей в виду — я готова помогать. Переехать к вам, сидеть с малышом. У меня опыт большой.

Переехать к нам. Сидеть с малышом. Жить с нами.

Я представила своё будущее: квартира, где мы с Кириллом и его мама. Завтраки втроём, ужины втроём, отпуска втроём. Советы по каждому чиху. Контроль каждого шага. И Кирилл, который не может сказать «нет».

— Пойду пройдусь, — я встала из-за стола.

— Я с тобой! — вскочил Кирилл.

— Нет. Одна.

Я шла по вечернему пляжу и плакала. Не от обиды — от понимания. Год отношений, столько надежд — и всё упирается в одно: он не готов быть мужчиной. Не готов строить семью со мной. Его семья уже есть — и там главная не я.

Кирилл нашёл меня через час. Сел рядом на песок.

— Ты расстроилась из-за маминых слов?

— Я расстроилась из-за того, что ты молчал. Она говорит о наших детях, о переезде к нам — а ты сидишь и киваешь.

— Я не кивал.

— Ты не возразил. Ни слова.

— А что я должен был сказать?

— Что это наша жизнь. Наши решения. Что мы сами разберёмся. Хоть что-то.

Он молчал. Волны лизали берег, где-то играла музыка, смеялись люди. Курорт жил своей жизнью.

— Я люблю тебя, — наконец сказал он. — Но маму — тоже. Я не могу выбирать.

— Никто не просит выбирать. Просят — расставить приоритеты. Твоя мама — это твоё прошлое. Я — возможное будущее. И пока ты не поймёшь разницу, у нас ничего не получится.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Что мне нужен партнёр. Мужчина, который может принимать решения. Который ставит нашу пару на первое место. А ты... ты до сих пор маленький мальчик.

Он вздрогнул. Впервые за весь разговор в его глазах появилось что-то живое — боль.

— Это несправедливо.

— Возможно. Но это правда.

Мы просидели на пляже до полуночи. Говорили, спорили, молчали. Кирилл обещал измениться, работать над собой, установить границы с мамой. Я слушала и понимала — он искренен. Но искренности мало.

Оставшиеся дни отпуска я провела в режиме наблюдателя. Смотрела, как Раиса Михайловна командует сыном. Как он подчиняется. Как она комментирует мою еду, одежду, привычки. Как он молчит.

В последний вечер, когда его мама ушла спать, я сказала:

— Нам нужен перерыв.

— Что?

— Перерыв в отношениях. Мне нужно понять, готова ли я к такой жизни. А тебе — понять, какой жизни хочешь ты.

— Ты бросаешь меня?

— Я даю нам обоим время. Если ты правда хочешь быть со мной — докажи. Не словами, действиями. Покажи, что можешь быть отдельным человеком.

Мы вернулись из отпуска порознь — я улетела на день раньше, сославшись на работу. Пока не знаю, что будет дальше, но чувствую, что нам все же не по пути.