Выходила замуж за мужчину, а живу с подлой истеричкой

Мы женаты второй год. Когда я выходила замуж за Илью, я знала, что он человек эмоциональный. Но его эмоциональность казалась мне тогда проявлением глубины, страсти, неравнодушия к жизни. Он мог расплакаться на трогательном моменте в фильме, с восторгом ребенка радоваться первому снегу или часами взахлеб рассказывать о новой книге. Его чувства были яркими, но они никогда не были направлены против меня. Он не закатывал истерик, не искал повода для ссоры, не упивался обидами. Он был живым, настоящим. Я любила его за это.

Я до сих пор помню, как он сделал мне предложение. Мы гуляли по осеннему парку, шуршали листьями, и вдруг он остановился, посмотрел на меня своими огромными, серьезными глазами и сказал, что не представляет своей жизни без моего смеха. В тот момент я была самой счастливой женщиной на свете.

Куда все это делось? Когда фарфоровая статуэтка нашего счастья дала первую трещину? Наверное, почти сразу после свадьбы. Сначала это были мелочи, на которые я старалась не обращать внимания. То я не так поставила его чашку, и это «неуважение». То я купила не тот хлеб, и это «полное безразличие к его вкусам». Я пожимала плечами, извинялась, старалась сгладить углы. Я говорила себе, что он устает на работе. У него новый проект, большая ответственность, нервы на пределе. Я говорила себе, что у него тонкая душевная организация, и я, как любящая жена, должна быть мудрее, терпимее, мягче.

Но его «тонкая душевная организация» начала требовать все больше и больше жертв. Скандалы стали возникать на ровном месте. Из-за чего угодно. Из-за случайно брошенного слова, из-за того, что я задержалась на работе на пятнадцать минут, из-за того, что я ответила на звонок подруги «слишком радостным» голосом.

А после каждой такой вспышки следовала обида. Это было самое страшное. Илья не кричал, не бил посуду. Он замолкал. Он превращался в ледяную статую. Он смотрел сквозь меня, отвечал односложно «да», «нет», «не знаю». Воздух в квартире становился плотным и колким, дышать было невозможно. И в этом состоянии он начинал делать назло. Мелко, подло, по-детски.

Пару месяцев назад мы собирались в гости к нашим общим друзьям, семейной паре. Я нарядилась, сделала укладку, испекла свой фирменный пирог. За полчаса до выхода Илья, который до этого молча играл в телефон, вдруг заявил:

— Я никуда не пойду.

Я опешила.

— В смысле? Илья, нас ждут. Я уже и пирог испекла. Что случилось?

Он посмотрел на меня тяжелым, холодным взглядом.

— Ты спросила, хочу ли я туда идти? Тебе вообще интересно мое мнение? Ты просто решила все за меня.

Абсурдность ситуации зашкаливала. Мы обсуждали эту встречу всю неделю, он сам с нетерпением ее ждал. Но спорить было бесполезно. Он уже вошел в роль оскорбленной невинности. Я поехала одна, соврала друзьям, что Илья приболел. Весь вечер я чувствовала себя униженной идиоткой, которая вынуждена прикрывать инфантильные выходки своего мужа. И таких ситуаций хватало.

Но отпуск… Отпуск стал последней каплей. Мы планировали эту поездку полгода. Выбирали отель, читали отзывы, мечтали, как будем валяться на пляже и пить холодное вино по вечерам. Это должен был быть наш первый полноценный совместный отпуск у моря. Мы копили деньги, радовались купленном билетам и подтвержденной брони.

За два дня до вылета мы поссорились. Причина была настолько ничтожной, что сейчас ее даже стыдно вспоминать. Кажется, я попросила его вынести мусор, а он был занят компьютерной игрой и огрызнулся. Я ответила что-то в духе: «Мог бы и оторваться от своей стрелялки на пять минут». И всё. Началось. «Ты не ценишь мое личное время!», «Для тебя я просто функция, а не человек!», «Тебе плевать на мои увлечения!». Он наговорил мне кучу обидных, несправедливых вещей. Я, уставшая после работы, тоже не сдержалась, ответила резко.

А потом он замолчал. Та самая ледяная тишина опустилась на наш дом. Я думала, ну, подуется до вечера, завтра отойдет, вылет же послезавтра. Глупая. Наивная.

Утром я проснулась от звенящей пустоты. Ильи дома не было. На кухонном столе лежал его телефон. Я зашла в почту с нашего общего ноутбука – просто хотела проверить, пришло ли подтверждение онлайн-регистрации на рейс. И увидела это. Письма об отмене брони отеля и возврате билетов.

Меня будто ледяной водой окатило. Руки затряслись. Я не могла поверить своим глазам. Он сделал это. Он молча, втихаря, одним нажатием кнопки уничтожил нашу общую мечту. Просто чтобы наказать меня. Чтобы показать, кто здесь главный, чья обида важнее всего на свете.

Когда он вернулся вечером, я сидела на том же месте на кухне.

— Илья, зачем? — голос был чужим, безжизненным.

Он не посмотрел на меня. Прошел к холодильнику, достал бутылку газировки.

— Какой смысл куда-то ехать, если у нас такие отношения? Если ты меня совершенно не уважаешь? Я не хочу портить себе отпуск твоим кислым лицом.

И в этот момент что-то внутри меня окончательно сломалось. Я смотрела на него и видела капризного, эгоистичного ребенка, который сломал общую игрушку, потому что ему не дали конфету. Я видела перед собой истеричку в мужском обличье. Истеричку, способную на мелкую, расчетливую пакость, лишь бы удовлетворить свое уязвленное эго.

Все мои оправдания, все эти «устал на работе», «тонкая душевная организация», «надо быть мудрее» рассыпались в прах. Это не тонкая организация. Это распущенность и эмоциональный шантаж. Это инфантилизм в самой отвратительной его форме.

И самое страшное – я вдруг с ужасающей ясностью представила, что у нас с ним есть дети. Как он будет обижаться на плачущего младенца, который мешает ему спать? Как он будет отменять поход в зоопарк, потому что ребенок не захотел есть кашу? Как он будет воспитывать сына, показывая ему, что настоящий мужчина – это тот, кто дуется и мстит своей жене? От этой мысли у меня по спине пробежал холодный пот. Нет. Никогда. Я не хочу такой жизни ни для себя, ни для своих будущих детей.

Я хочу развестись.

Эта мысль не была спонтанной. Она зрела во мне уже несколько месяцев, но я гнала ее прочь. Я вспоминала того Илью, в которого влюбилась, цеплялась за редкие моменты просветления, когда он снова становился нежным и заботливым. Я боялась. Боялась признать, что мой брак – это ошибка.

Но теперь страха нет. Есть только холодная, звенящая усталость и четкое понимание – дальше так нельзя.

Я знаю, что просто сказать ему: «Илья, я подаю на развод» — это как дернуть чеку у гранаты. Будет взрыв. Будет самая грандиозная истерика в истории наших отношений. Он будет кричать, что я его предала, что я разрушила его жизнь, что я никогда его не любила. Потом он будет плакать, ползать на коленях, клясться, что изменится. А потом, когда это не сработает, снова начнет мстить. Он способен на все – от блокировки счетов до публичных унижений в социальных сетях. Я знаю его.

Поэтому я не буду торопиться. Мне нужен плацдарм для отступления. Крепкий, надежный тыл.

Вчера на работе мне выплатили премию. Раньше я бы тут же перевела ее на наш общий счет, и мы бы вместе радовались. Вчера я тихо, во время обеденного перерыва, открыла в онлайн-банке новый сберегательный счет. Только на свое имя. Это был первый шаг. Маленький, но такой важный.

Сегодня я начала просматривать сайты по аренде квартир. Просто прицениваюсь, смотрю районы. Мне нужна небольшая, уютная студия, где будет тихо. Где никто не будет врываться в мое личное пространство с обвинениями и обидами.

Я собрала в отдельную папку все свои документы: паспорт, диплом, трудовую книжку, свидетельство о рождении. Папка лежит на дне моей рабочей сумки. На всякий случай.

Вечером Илья, словно почувствовав перемену во мне, попытался пойти на примирение. Он подошел, обнял сзади, пока я мыла посуду.

— Лен, ну прости меня. Я был неправ. Давай все забудем? Поедем в отпуск зимой, куда захочешь.

Год назад я бы растаяла от этих слов. Я бы развернулась, обняла его, простила. И все пошло бы по новому кругу. Но сегодня я просто продолжала мыть тарелку. Я не отстранилась, но и не ответила на его объятие.

— Хорошо, Илья, — ровным голосом сказала я.

Он напрягся, почувствовав холод в моем тоне, но ничего не сказал. Отошел.

Я знаю, что впереди будет буря. Будет больно, страшно и грязно. Но впервые за долгое время я чувствую не отчаяние, а надежду. Я строю свой ковчег, чтобы пережить потоп, который сама же и вызову.