- Она безответственная! Она ребёнка угробит! - верещала свекровь

Я всегда любила движение. Сколько себя помню — вечно куда-то бежала, карабкалась, исследовала. Мама рассказывала, что я начала ходить в девять месяцев, а к году уже пыталась залезть на всё, что выше меня ростом. Родители не пытались меня остановить, зато стали брать меня с собой.

Моё детство пахнет хвоей, костром и земляникой. Каждое лето мы с родителями уезжали куда-нибудь подальше от города. Папа учил меня разводить костёр, мама показывала, какие грибы съедобные, а какие лучше обходить стороной. Мы ходили в походы, ночевали в палатках, купались в лесных озёрах. Однажды, когда мне было лет восемь, мы заблудились в лесу и вышли к деревне только к вечеру. Мама тогда немного нервничала, но папа превратил всё в приключение. Мы запомнили тот день как один из лучших.

Когда я выросла, эта любовь к природе никуда не делась. Просто теперь я ходила в походы уже с друзьями. В отпуске я не могла просто лежать на пляже — мне нужно было двигаться. Не экстрим, нет. Я не прыгала с парашютом и не сплавлялась по горным рекам. Просто пешие маршруты, велосипедные прогулки, лыжи зимой. Активный отдых, от которого потом приятно ноют мышцы и хорошо спится.

А потом я встретила Мишу.

Он работал в соседнем отделе, и мы познакомились на корпоративе. Тихий, немного застенчивый, с добрыми глазами. Мы начали общаться, потом встречаться. И однажды я позвала его в поход.

— В смысле — в поход? — он посмотрел на меня так, будто я предложила ему слетать на Марс.

— Ну, в лес. С палаткой. На выходные. Там красиво, правда. Озеро есть, грибы-ягоды, если повезёт.

Миша долго мялся. Говорил, что у него нет снаряжения, что он не умеет, что, может, лучше в кино. Но я была настойчива, а он, видимо, уже тогда меня любил достаточно, чтобы согласиться на авантюру.

Тот поход изменил всё. Я помню, как он стоял на берегу озера ранним утром, когда туман ещё стелился над водой, и просто молчал. Потом повернулся ко мне и сказал:

— Я не знал, что так бывает. Что можно вот так просто уехать и... дышать.

Тогда я ещё не понимала, насколько глубоко это его задело. Только потом, когда мы стали ближе, но ещё до свадьбы, Миша рассказал про своё детство. Про маму — Ольгу Николаевну.

Его отец любил рыбалку. Настоящий рыбак, из тех, что встают в три утра, чтобы успеть к рассвету на реку. Он хотел брать сына с собой, учить его всему, что умел сам. Но Ольга Николаевна не разрешала. Ребёнок может простыть. Ребёнок может утонуть. Ребёнок может пораниться крючком, заболеть от сырости, получить солнечный удар, подхватить клеща — список угроз был бесконечным.

Миша рос в городской квартире, как комнатный цветок под стеклянным колпаком. Его мать создала вокруг него стерильный мирок, где не было места ни приключениям, ни синякам, ни грязным коленкам. К тридцати годам он ни разу не ночевал в палатке, не разводил костёр, не видел рассвет над озером.

Со мной всё изменилось. Мы стали путешествовать вместе. Походы, велосипедные маршруты, зимой — лыжи, сноуборд. Миша расцветал на глазах. Он оказался выносливым, быстро учился, а главное — ему это искренне нравилось. Впервые в жизни он чувствовал себя свободным.

А вот Ольге Николаевне это категорически не нравилось.

Она звонила постоянно. После каждого нашего похода — лекция о том, как это опасно, вредно, безответственно. Каждый раз одно и то же: клещи, медведи, переохлаждение, отравление грибами. Я старалась относиться к этому философски. В конце концов, она его мать, она волнуется. Пусть говорит, мы-то всё равно будем жить, как хотим.

Но потом родился Костя.

Наш сын появился на свет в мае, здоровым крепким мальчиком. И с его рождением война со свекровью вышла на новый уровень.

Разумеется, мы не таскали младенца в походы. Первый год мы вообще никуда не выбирались, да и не до того было. Но Ольга Николаевна умудрялась найти повод для претензий буквально во всём.

Летом: «Вы зачем с ним на улицу вышли? Там комары! Они переносят инфекции! Ребёнка искусают!»

Зимой: «На улице минус пять! Вы с ума сошли! Он заболеет!»

Весной: «Всё цветёт, у него может быть аллергия. Лучше дома сидеть».

Осенью: «Сейчас все болеют, зачем вы его в поликлинику потащили? Там вирусы!»

По её логике, ребёнок должен был жить в запечатанной стерильной капсуле и никогда не контактировать с внешним миром. Я пыталась объяснять, спорить, приводить аргументы. Бесполезно. Ольга Николаевна слышала только себя.

— Мама, успокойся, — говорил Миша в трубку. — С Костей всё в порядке. Дети должны гулять на улице.

— Ты не понимаешь! — голос свекрови срывался на визг. — Это твоя жена тебя настроила! Она безответственная! Она ребёнка угробит!

После таких разговоров Миша ходил мрачный весь вечер. Мне было его жаль. Он любил мать, но её поведение становилось всё более невыносимым.

Когда Косте исполнилось четыре года, мы решили, что он уже достаточно большой для первых приключений. Конечно, мы не отправились в настоящий поход с многокилометровыми маршрутами. Мы ездили на дачу к друзьям — место отдалённое, красивое, рядом лес и речка. В домике места было мало, так что мы ночевали в палатках.

Костя был в восторге. Он с радостью помогал папе ставить палатку, собирал хворост для костра, учился печь картошку в углях. Бегал босиком по траве, ловил лягушек, вечерами смотрел на звёзды. Мой сын рос именно так, как я мечтала — свободным, любопытным, не боящимся мира.

Ольга Николаевна узнала о наших поездках и пришла в ужас. Она звонила каждый день, устраивала истерики, требовала, чтобы мы «прекратили это безумие». Мы перестали отвечать на звонки. Тогда она приехала к нам лично.

— Вы понимаете, что вы делаете?! — кричала она прямо на пороге. — Ребёнок ночует в лесу! В палатке! Там змеи! Дикие звери! Он заболеет! Вы его погубите!

— Ольга Николаевна, — я старалась говорить спокойно, — с Костей всё хорошо. Мы взрослые люди, мы знаем, что делаем. Пожалуйста, не устраивайте сцен.

— Ты! — она ткнула в меня пальцем. — Это всё ты! Ты испортила моего сына, а теперь портишь внука!

Миша вышел вперёд и встал между нами.

— Мама. Уходи. Мы поговорим, когда ты успокоишься.

Она ушла. Но не успокоилась.

Через две недели к нам пришла женщина из органов опеки. Вежливая, но настороженная. Оказалось, поступил сигнал о том, что родители подвергают ребёнка опасности, пренебрегают его здоровьем и безопасностью.

Сигнал, разумеется, поступил от Ольги Николаевны.

Это был кошмар. Не потому что нам реально что-то грозило — мы нормальные родители, и это было очевидно. Но сам процесс... Бесконечные разговоры, объяснения, оправдания. Нас расспрашивали о том, как мы воспитываем сына, чем кормим, где спит, как одеваем. Приходили домой, осматривали квартиру. Проверяли документы. Разговаривали с Костей отдельно от нас.

Костя, к счастью, отнёсся к этому как к очередному приключению. «Мама, а почему тётя спрашивала, нравится ли мне в палатке спать? Я сказал, что очень нравится!»

В итоге всё закончилось ничем. Никаких нарушений не нашли, дело закрыли. Но нервы были потрачены колоссальные. Я не спала несколько ночей, Миша ходил сам не свой.

После этого мы перестали общаться с Ольгой Николаевной. Совсем. Миша заблокировал её номер, мы перестали открывать ей дверь. Она пыталась связаться через родственников, даже писала письма — мы не отвечали.

— Может, это слишком жёстко? — однажды спросил Миша. — Всё-таки она моя мать.

— Она натравила на нас в опеку, — ответила я. — Ты правда хочешь дать ей ещё один шанс?

Он помолчал и покачал головой.

Я не злой человек. Но есть границы, которые нельзя переходить. Ольга Николаевна их перешла. Я даже сказала ей однажды, ещё до того, как мы прекратили общение: «Вам бы голову проверить, Ольга Николаевна. Серьёзно. Это не норма — так себя вести».

Она, конечно, обиделась смертельно. Но я не жалею о своих словах. Теперь я ещё сильнее верю в то, что мозгоправ свекрови необходим.

Сейчас Косте семь. Он ходит с нами в настоящие походы, пусть пока и небольшие. Умеет читать карту, разводить костёр, ставить палатку. Знает, какие ягоды можно есть, а какие нельзя. Не боится леса, воды, темноты. Он растёт свободным и счастливым — таким, каким должен расти ребёнок.

А Ольга Николаевна... Я надеюсь, она когда-нибудь поймёт, что сама себя лишила внука. Но это уже её выбор, не наш.

Мы выбрали свободу.