– Освободи квартиру для брата. Он семью строит, а ты всё равно одна! — потребовала мама

На эту квартиру я копила семь лет. Семь лет без отпусков, без шопинга, без ресторанов. Пока подруги ездили в Турцию и меняли машины, я откладывала каждую копейку. Работала на двух работах — днём бухгалтером, вечерами брала подработки на фрилансе. Иногда засыпала прямо за ноутбуком, уткнувшись лицом в клавиатуру.

Когда наконец собрала на первоначальный взнос и оформила ипотеку, ревела прямо в банке. Менеджер испугался, побежал за водой. А я просто не могла поверить — своё. Моё собственное. Тридцать два квадратных метра на четырнадцатом этаже с видом на парк.

Въехала три года назад. Сама делала ремонт — точнее, нанимала рабочих на те деньги, что удалось выторговать у застройщика за мелкие недочёты. Сама выбирала обои, плитку, светильники. Каждый гвоздь в этой квартире — мой.

Ипотеку закрыла досрочно, за четыре года вместо пятнадцати. Отказывала себе во всём, но сделала это. В день последнего платежа купила бутылку шампанского и выпила её одна, сидя на подоконнике и глядя на вечерний город.

Мне тридцать четыре. Не замужем, детей нет. Мама считает это трагедией, я — осознанным выбором. Пока не встретила того, с кем хотела бы разделить свои тридцать два метра.

Брат Костик младше меня на шесть лет. Весёлый, обаятельный, любимчик семьи. Институт бросил на третьем курсе, с тех пор скачет с работы на работу. То официант, то курьер, то какой-то стартап, который прогорел через полгода. Денег вечно нет, зато планов — громадьё.

Полгода назад он женился. Невесту привёл без предупреждения — познакомились в клубе, через месяц подали заявление. Анжела оказалась девушкой яркой: искуственные ресницы, губы уточкой, голос с придыханием. Работала администратором в салоне красоты, мечтала стать блогером.

Свадьбу сыграли скромную — денег у молодых не было, мама добавила из своих накоплений. После свадьбы они переехали к маме в двушку. Временно, пока не встанут на ноги.

Временно затянулось.

Звонок раздался в субботу утром. Я варила кофе, за окном светило апрельское солнце, на подоконнике распустилась фиалка. Хороший был день. До этого звонка.

— Дочка, нужно поговорить, — мамин голос был нарочито бодрым. Так она говорит, когда готовит какую-нибудь гадость.

— Слушаю, мам.

— Я тут подумала... Костику с Анжелой тесно у меня. Они молодые, им хочется своего угла. А у тебя квартира пустует.

— В каком смысле — пустует? Я в ней живу.

— Ну да, живёшь. Одна. А они вдвоём, семья. Им нужнее.

Я отставила кофе. В голове не укладывалось.

— Мам, ты предлагаешь мне съехать из моей квартиры?

— Не съехать — переехать. Ко мне. У меня комната свободная, поживёшь пока. А ребята обживутся, встанут на ноги, накопят на своё жильё — вернёшь себе квартиру.

— Накопят? — я невольно рассмеялась. — Мам, Костик за двадцать восемь лет не накопил ни на что. С чего он вдруг начнёт?

— Не говори так о брате! Он изменился. Анжела на него хорошо влияет.

— Анжела покупает сумки за тридцать тысяч. Я видела её соцсети. На какие деньги — вопрос отдельный.

— Не твоё дело! — мама повысила голос. — Я прошу тебя помочь семье. Это так сложно?

— Помочь — это отдать квартиру, на которую я семь лет горбатилась?

— Ты не отдаёшь! Просто пустишь пожить!

— И сколько им жить — год? Два? Десять?

Мама замолчала. Я слышала её тяжёлое дыхание в трубке.

— Ты эгоистка, — наконец сказала она. — Я тебя такой не воспитывала.

— Ты меня воспитывала самостоятельной. Я стала самостоятельной. Сама заработала на жильё. И теперь должна его отдать тому, кто палец о палец не ударил?

— Костик — твой брат! Родная кровь!

— Родная кровь, которая ни разу не спросила, как я живу. Не позвонила на день рождения в прошлом году. Не предложила помощь, когда я болела и две недели лежала одна с температурой.

— Он занят был...

— Он всегда занят, мам. Когда нужно что-то брать — он первый в очереди. Когда нужно давать — его нет.

Разговор закончился ничем. Мама бросила трубку. Я стояла посреди своей кухни — моей кухни — и чувствовала, как дрожат руки.

Через два дня позвонил Костик. Голос был масляным, каким он становился, когда что-то было нужно.

— Привет, сестрёнка! Как дела?

— Нормально. Чего хотел?

— Ну вот, сразу к делу, — он засмеялся. — Слушай, мама сказала, что ты не против пустить нас с Анжелкой пожить...

— Мама соврала. Я против.

— Да ладно тебе! Мы ненадолго, честно. Полгодика, максимум год. Встанем на ноги и съедем.

— Костя, ты знаешь, сколько я работала на эту квартиру?

— Ну, работала, да. Но у тебя же нет семьи, тебе одной много места не надо. А у нас с Анжелой планы — дети там, всё такое. Нам пространство нужно.

— Тогда снимите квартиру. Или возьмите ипотеку.

— Ипотеку? — он фыркнул. — С нашими зарплатами? Не смеши. И аренда сейчас — космос, тридцатку в месяц отдавать.

— А когда я снимала комнату в коммуналке, пока копила на первоначальный взнос — тогда аренда была нормальная?

— Ну то ты...

— Что — я? Договаривай.

Костик замялся.

— Ты другое дело. Ты сильная, ты справишься. А Анжелка — хрупкая, ей тяжело.

— Хрупкая Анжелка может пойти работать. Как я работала. Как все нормальные люди работают.

— Ты что-то имеешь против моей жены?

— Я имею против того, что вы хотите сесть мне на шею. До свидания, Костя.

Я повесила трубку. Руки уже не дрожали — теперь внутри была только холодная злость.

Семейный бойкот начался через неделю. Мама перестала звонить. Костик удалил меня из друзей во всех соцсетях. Анжела выложила сторис с подписью «Когда у тебя родственники-эгоисты» — без имён, но все поняли.

На мамин день рождения меня не позвали. Узнала случайно — увидела фото в маминой ленте. Праздничный стол, торт, Костик с Анжелой, какие-то подруги. Подпись: «Спасибо близким за праздник». Близким — это уже не про меня.

Первое время было больно. Очень. Я звонила маме — она сбрасывала. Писала сообщения — их игнорировали. Один раз приехала к ней домой — дверь не открыли, хотя я слышала голоса за ней.

Подруга Светка, которая знала всю историю, крутила пальцем у виска.

— Ты с ума сошла? Из-за квартиры поссорилась с семьёй!

— Не из-за квартиры. Из-за того, что меня использовали всю жизнь.

— Ну подумаешь, пустила бы их на время...

— На какое время, Света? На вечность? Ты думаешь, они бы съехали добровольно? Из бесплатной квартиры в центре?

Светка замолчала. Потому что знала — не съехали бы. Никогда.

Шли месяцы. Я привыкала к новой реальности. Без мамы, без брата, без семейных праздников. Было тихо и пусто, но постепенно эта пустота заполнялась чем-то другим. Свободой. Спокойствием. Отсутствием чувства вины, которое меня грызло с детства.