Привязалась к дочери мужа и помешала ей быть "идеальной"

Когда я познакомилась с Денисом, он уже два года был в разводе. Мы встретились случайно — в той самой больнице, где он оперирует, а я пришла навестить подругу после аппендицита. Он показался мне уставшим, но настоящим. Знаете, есть люди, которые сразу чувствуются целиком, без масок, без попыток произвести впечатление. Денис был таким.

О первом браке он рассказал сам, без моих расспросов. Сказал, что хочет, чтобы я понимала, что у него есть дочь и что он её любит, даже если видит реже, чем хотел бы.

— Алла — не плохой человек, — объяснял он тогда, крутя в руках кофейную чашку. — Просто у неё своеобразное стремление к идеалу. Всё должно быть ровно, всё по расписанию, максимально эффективно. Первые годы я ею восхищался, правда. Она умеет организовать что угодно. Дом сиял, дела делались, всё работало как часы. А потом я просто устал.

Родилась дочь, но и к ней Алла подходила с тем же мерилом — ребёнок должен быть лучшим во всём. Как и муж. Как и она сама. Денис терпел, пока Олесе не исполнилось восемь. Потом уже не смог.

С дочкой он общался, хотя и не так часто, как хотелось бы. У ребёнка был загруженный график — музыкальная школа, английский, китайский, художественная гимнастика, репетитор по математике и ещё что-то, чего я никогда не могла запомнить. Да и сам Денис пропадал на работе: он востребованный хирург, его расписание порой выглядит страшнее, чем расписание Олеси.

Я спокойно приняла, что у мужа есть дочь. Не видела в этом проблемы, не ревновала, не требовала прекратить общение. Но и сама не горела желанием участвовать в воспитании или как-то особенно сближаться. Пару раз видела девочку — худенькая, серьёзная, вежливая. Здоровалась, отвечала на вопросы односложно, смотрела куда-то мимо. Типичный подросток, подумала я тогда, и не стала настаивать на большем. Не мой ребёнок, не моя ответственность.

А потом случилась та неделя.

Алла улетела на очередную конференцию — что-то связанное с её работой в крупной консалтинговой компании. У Дениса одновременно свалились три срочные операции, включая одну пересадку, которую нельзя было перенести. Оставлять тринадцатилетнюю девочку одну на неделю никто не хотел, а других вариантов просто не было.

Денис позвонил мне с работы, уставший и виноватый:

— Свет, я понимаю, что это огромная просьба. Но больше буквально некому. Если ты не можешь...

— Могу, — сказала я. — Привози.

Проблем я не ожидала. Олеся уже большая, я работаю из дома, просто буду рядом на случай чего. Готовить я умею, стирать тоже. Неделя пролетит незаметно.

Первый день Олеся провела в своей комнате — вернее, в гостевой, которую мы для неё приготовили. Делала уроки, потом занималась с репетитором по видеосвязи, потом ещё что-то. Вышла только на ужин, поела молча, поблагодарила и ушла обратно.

Я заглянула к ней перед сном — спросить, всё ли в порядке. Она сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в стену.

— Олесь, ты как?

— Нормально.

Но голос был совсем не нормальный. Я присела рядом, не слишком близко.

— Можешь не рассказывать, если не хочешь. Но я слушаю.

Она молчала минуту, может, две. А потом вдруг заговорила — тихо, быстро, глотая слова. О том, что завтра контрольная по китайскому, а она не успела повторить, потому что вчера было выступление по гимнастике, а позавчера — зачёт в музыкальной школе. О том, что мама расстроится, если оценка будет плохой. О том, что она уже два месяца не высыпается, потому что ложится в полночь, а встаёт в шесть. О том, что у всех в классе есть друзья, а у неё нет времени даже на переписку, не то что на встречи.

Я смотрела на этого ребёнка — тринадцать лет, тёмные круги под глазами, плечи подняты к ушам от постоянного напряжения — и чувствовала, как внутри поднимается что-то похожее на ярость.

На следующее утро я позвонила Алле.

— Доброе утро, это Света. Олеся, кажется, подхватила простуду. Температура небольшая, но я думаю, ей лучше отлежаться пару дней. Репетиторов отменю, чтобы она выздоровела к твоему возвращению.

Алла помолчала.

— Температура высокая?

— Тридцать семь и пять. Ничего страшного, просто нужен отдых.

— Хорошо. Следи, пожалуйста, чтобы она хотя бы уроки делала.

Я положила трубку и выдохнула.

Олеся смотрела на меня из дверного проёма с непонимающим выражением лица.

— У меня нет температуры.

— Я знаю. Но у тебя теперь есть неделя отдыха.

Первый день она не знала, что делать с этой свободой. Ходила по квартире, брала книги и откладывала, включала телевизор и выключала. Пару раз порывалась открыть учебник китайского — просто по привычке.

— Олесь, — сказала я, — а что бы ты хотела делать, если бы могла делать что угодно?

Она задумалась надолго. Потом неуверенно:

— Есть фильм... Мама говорит, это пустая трата времени, но я давно хотела посмотреть. И книга одна. Не из школьной программы.

— Так посмотри. Почитай.

— Можно?

Это «можно» сломало мне сердце. Тринадцатилетний ребёнок спрашивает разрешения посмотреть фильм.

Мы смотрели кино вместе — оказалось, она любит фантастику. Потом она читала, свернувшись в кресле, а я работала рядом. Уроки занимали у неё от силы пару часов — для Олеси, привыкшей к бесконечным нагрузкам, это было вообще не проблемой.

Но главное — мы разговаривали. Много, долго, обо всём. О школе, о музыке (которую она, как выяснилось, терпеть не может), о книгах, о том, кем она хочет стать (не знает, и это нормально), о том, каково это — быть дочерью разведённых родителей.

— Я думала, папа меня бросил, — сказала она однажды вечером. — Ну, когда была маленькая. Теперь понимаю, что нет, но... Мы так редко видимся.

— Он очень хочет видеться чаще. Просто графики.

— Я знаю. Теперь знаю.

К концу недели Олеся выглядела другим человеком. Не то чтобы счастливым — скорее живым. Она начала шутить, смеяться, спорить о фильмах. Нормальный подросток.

Денис вернулся с операций и увидел эту перемену. Мы долго разговаривали втроём, а потом вдвоём — уже ночью, когда Олеся уснула.

— Я не замечал, — сказал он виновато.

— Ты видел её на пару часов раз в две недели. Конечно, не замечал.

— Нужно что-то менять.

Разговор с Аллой был непростым. Денис ругался — он редко повышает голос, но тут пришлось. Говорил о выгорании, о детской психике, о том, что у ребёнка должно быть детство.

Алла сопротивлялась. Приводила аргументы про будущее, про конкуренцию, про то, что потом Олеся скажет спасибо. Но в конце концов согласилась на компромисс.

Теперь у Олеси свободные выходные — никаких занятий, никаких репетиторов. Два дня в неделю она может делать что хочет.

Чаще всего она проводит их с нами.

Мы гуляем в парке, смотрим фильмы, готовим вместе (Олеся оказалась отличным помощником на кухне). Друзей у неё пока нет — слишком долго жила по расписанию, не научилась строить отношения. Но в классе появилась девочка, с которой она переписывается всё чаще. Думаю, скоро это изменится.

Иногда я ловлю себя на мысли, что привязалась к этому ребёнку больше, чем планировала. Не моя дочь, не моя ответственность — а я волнуюсь, радуюсь её успехам, злюсь на её усталость.

Наверное, так и работает семья. Не по расписанию, не идеально — просто люди, которые заботятся друг о друге. Как умеют.