Брат выставил маму из дома, купленного на её деньги, и теперь она пришла ко мне

Мне тридцать три года, и я наконец-то поняла одну простую вещь: есть дети, которых любят, а есть дети, которых растят. Я — из вторых.

Не подумайте, мама никогда меня не била, не оскорбляла, не морила голодом. Она покупала мне одежду, проверяла уроки, водила к врачам. Всё как положено. Но когда Арсюша болел — мама плакала над его кроваткой, а когда болела я — она просто ставила градусник и уходила готовить обед.

Я не выдумываю. Есть такие вещи, которые ребёнок чувствует кожей, даже если не может объяснить словами. Помню, как Арсений получил двойку по математике, и мама полвечера с ним сидела, разбирала примеры, гладила по голове. А когда я получила тройку — мне просто сказали, что надо лучше стараться. Когда Арсений поступил в институт на платное — мама взяла кредит. Когда я не прошла на бюджет — мне сказали, что можно пойти работать и поступить на следующий год.

Я так и сделала. Пошла работать, поступила сама, сама оплатила своё обучение. Потом сама копила на первый взнос по ипотеке, сама нашла эту маленькую однушку, сама делала ремонт. Моими руками, моими деньгами, моими бессонными ночами после смены.

А Арсений всегда грезил о доме. Большом, с участком, с баней, с мангальной зоной. Мечтал вслух, красочно описывал, как будет там жить с женой, как дети будут бегать по траве. Мама слушала его с таким умилением в глазах, будто он читал стихи на школьном утреннике.

Год назад мечта сбылась. Мама продала свою трёхкомнатную квартиру в центре — единственное жильё — и все деньги, до копейки, отдала Арсению. Мне об этом сообщили постфактум, когда сделка уже была закрыта.

Я помню тот телефонный разговор.

— Мама, ты в своём уме? — я даже не сразу поняла, что кричу. — Ты продала квартиру? А где ты будешь жить?

— Тамарочка, ну что ты так нервничаешь? Мы с Арсюшей всё обсудили. Я буду жить у них, там такой дом большой, места всем хватит.

— Вы обсудили? А со мной почему никто не обсудил?

— А при чём тут ты? Это моя квартира, я имею право распоряжаться ею как хочу.

Имеет право. Конечно, имеет. И распорядилась — всё отдала сыночку, а дочери даже не позвонила посоветоваться. Я же при чём? Я просто выплачиваю ипотеку за свою конуру, откладывая каждую копейку, а брат получает дом своей мечты на мамины деньги.

Три месяца всё было хорошо. Мама звонила мне, восторженно рассказывала про дом, про сад, про то, какая Леночка — жена Арсения — хорошая хозяйка. Я слушала, кивала в трубку, радовалась за маму. Думала — ладно, пусть. Главное, что ей хорошо.

А потом, в один прекрасный вечер, раздался звонок в дверь. На пороге стояла мама с двумя чемоданами.

— Тамарочка, — сказала она как ни в чём не бывало, — я поживу пока у тебя, хорошо?

— Пока? — я смотрела на чемоданы. — Мама, что случилось?

— Ничего особенного. Леночка немного устала, ей тяжело с посторонним человеком в доме. Арсюша попросил... временно... пожить отдельно.

Временно. Посторонний человек. Женщина, которая продала своё жильё, чтобы они купили этот дом — посторонняя.

Я впустила маму. А что мне оставалось делать? Захлопнуть дверь перед её носом? Она же мать. Пусть такая, но мать.

С тех пор прошло три недели. Мы живём вдвоём в моей однокомнатной квартире. Мама спит на диване в единственной комнате, я — на раскладушке на кухне. Я просыпаюсь в пять утра, потому что нужно собраться на работу до того, как мама встанет, иначе мы просто не поместимся в этом пространстве вдвоём.

Вчера я не выдержала и позвонила Арсению.

— Арсений, мама уже три недели живёт у меня. Что мы будем делать?

— В смысле — что делать? — голос у брата был удивлённый, почти искренне. — Она же у тебя живёт, всё нормально.

— Нормально? — я даже задохнулась. — Она спит на диване в моей однушке! Я плачу ипотеку, у меня нет денег на аренду для неё!

— Тамара, я не понимаю, чего ты от меня хочешь. Мама сама решила продать квартиру. Она взрослый человек, никто её не заставлял.

— Она продала квартиру, чтобы ты купил дом! И теперь ей негде жить!

— Слушай, — голос брата стал холодным, — я не виноват, что у вас там какие-то проблемы. Мы с Леной не можем жить втроём, это факт. У Лены мигрени начались, она не высыпается. Мама всё понимает, она не в обиде. Почему ты вечно драматизируешь?

Он отключился первым.

Я сидела с телефоном в руке и пыталась понять: это я живу в каком-то параллельном мире или он? У его жены мигрени, видите ли. А то, что его мать теперь бездомная — это не проблема.

Я злюсь на маму почти так же сильно, как на Арсения. Может, даже сильнее. Потому что брат всегда был таким — эгоистом, который уверен, что мир вращается вокруг него. Его таким вырастили. А мама... мама сама создала эту ситуацию. Сама отдала всё, что имела, и даже не задумалась, что будет, если что-то пойдёт не так.

Нет, она задумалась. Просто была уверена, что Арсюша никогда её не бросит. Её золотой мальчик, её солнышко, её любимый сын.

Вчера вечером мы сидели на кухне, пили чай, и мама вдруг сказала:

— Тамарочка, ты на Арсюшу не злись. Ему тяжело, Леночка его пилит, у них отношения непростые...

Я поставила чашку на стол так резко, что чай выплеснулся.

— Мама, ты меня слышишь вообще? Он тебя выгнал. Он забрал твои деньги, твоё жильё, и выгнал тебя. А ты его защищаешь?

— Он не выгнал, — мама покачала головой. — Он попросил. Это разные вещи. Леночка...

— Леночка живёт в доме, купленном на твои деньги! — я уже почти кричала. — Хозяйка, которая не чувствует себя хозяйкой! В доме, за который не заплатила ни копейки!

Мама опустила глаза.

— Ты не понимаешь. Мужчине нужна семья, нужен мир в доме. Если бы я там осталась, они бы поссорились, развелись... Я не могла так поступить с Арсюшей.

Я смотрела на неё и понимала, что мы говорим на разных языках. Она правда верит в то, что говорит. Правда считает, что пожертвовать всем ради сына — это нормально. Что он имеет право на всё, а она — ни на что. Что её комфорт, её достоинство, её жизнь — ничто по сравнению с его удобством.

И где в этой картине я? Правильно — нигде. Я просто запасной аэродром. План Б на случай, если любимый сын подведёт. Та, кому можно прийти с чемоданами и поселиться, не спрашивая. Потому что дочь всё поймёт. Дочь выдержит. Дочь ведь всегда справлялась сама.

Теперь я должна справляться ещё и с этим.

Иногда по ночам, когда я ворочаюсь на раскладушке между холодильником и плитой, я думаю: а что будет дальше? Я не могу выплачивать ипотеку и содержать маму одновременно. Она получает маленькую пенсию, её едва хватает на лекарства. Снять ей даже комнату — нереально, не на что. Жить так вечно — невозможно, я начинаю сходить с ума в этом пространстве.

А Арсений тем временем выкладывает в социальные сети фотографии своего дома. Вот он жарит шашлыки в новой беседке. Вот Леночка позирует у цветущих кустов. Вот они вдвоём на веранде, счастливые, красивые.

Дом мечты. Построенный на мамины деньги. Из которого её выгнали через три месяца.

И я злюсь. Злюсь на брата, который забрал всё и не чувствует ни капли вины. Злюсь на невестку, которая посмела назвать свекровь «посторонним человеком». Злюсь на маму, которая сама всё это устроила и до сих пор не понимает, что произошло.

Но больше всего я злюсь на себя. За то, что впустила. За то, что не смогла сказать «нет». За то, что, несмотря на всё, я по-прежнему дочь — та самая, которая справляется. Которая выдерживает. Которая подбирает то, что не нужно любимому сыну.

Мне тридцать три года. Мама всю жизнь выбирала Арсения. А я всю жизнь выбирала быть хорошей дочерью. Может, пора выбрать себя? Выставить маму с чемоданами и пусть идёт, куда хочет? Я просто не представляю, что мне сейчас делать.