- Хочешь жить – умей вертеться, - со смехом сказала сестра мужа, обманом лишив нас наследства

Когда моей свекрови Марии Николаевне поставили неприятный диагноз, она словно с цепи сорвалась. Бегала по родственникам, посыпала пеплом голову и ворчала, что жить ей осталось два понедельника. 

Сразу внесу пояснение – диагноз-то неприятный, но не смертельный. До сих пор жива-здорова, хотя прошло с тех пор три года. Но сколько эмоций!

Металась, значит, металась, а потом как гром средь ясного неба свалилась на нас с мужем. Мы с Мишей тогда спать уже собрались, гостей не ждали. И на тебе – приехала. Рожа красная, руки трясущиеся. Красавица, блин.

- Ребят, я долго думала, прикидывала. Приняла решение – вы мои лучшие детишки. Следовательно, именно вам я оставлю свою квартиру. Всем родственникам уже об этом сказала, - заявила свекровь, отдышавшись и отпившись чаем.

- Круто, мам, - сказал муж. - А как же Людмила? Она такая же твоя дочь, как и я сын. Ей тоже нужно наследство. Да и с чего ты вдруг помирать собралась?..

- Ой, не трави душу. Ты мои медицинские документы видел, так что заканчивай ерничать, - Мария Николаевна тяжело вздохнула и снова махнула рукой в неопределенном направлении. - У нее своя семья и свое наследство. Замуж вышла – все. Отпочковалась. Но есть у меня условие. Помнишь шкаф дедушкин?

- Угу.

- Так вот. Вы должны его сохранить.

Эпопея следующая… Некогда Мария Николаевна получила в наследство от отца шкаф. Ничего особенного в нем нет – обычная одежная мебелина, не более того. Страшненькая и нескладная. Но он купил ее на свои первые личные накопления – заработал на заводе и потратил на обстановку дома.

Стоял он в свекрухиной двушке долгие годы, покрывался пылью и трещинами. Но она им дорожила и даже притрагиваться толком не давала. Говорила, что это память о папеньке, и если вдруг шкафа не станет, то она будет долго плакать и, возможно, сойдет с ума. Прямо так и говорила – именно о сумасшествии.

Ну и условие – квартиру отдаст лишь в том случае, если мы поклянемся не выкидывать эту гробину из гостиной. Вот и чего надо было сказать озабоченной до предела Марии Николаевне? 

Пообещали, что шкаф не тронем, что пройдем с ним до самой старости и завещаем внукам. Свекруха улыбнулась, поцеловала нас по очереди в щечку и уехала домой.

Несмотря на щекотливость ситуации, у нас с Мишей даже в мыслях не было обманывать Николаевну. Тем более что она аж квартиру нам завещала при таком простеньком, в общем-то, условии. 

Обсудили вопрос, легли спать, а наутро даже не вспомнили. Шкаф в нашем сознании стал естественной частью жизни, и в мыслях-то его не держали.

Спустя месяц к нам снова пожаловала свекровь. Как и в прошлый раз, без приглашения, но не с доброй улыбкой, а с натуральным оскалом. Смотрела на нас, хмурилась. Затем выдала такое, от чего у меня мороз по коже побежал:

- Фиг вам, сволочи, а не квартира. Мне Люда все рассказала! Ну ладно ты, невестка. Но, Миш, ты ж сын. Как мог?!

- Мог что? Чего происходит?! - муж насупился и округлил глаза от неожиданности. - Каких сказок она тебе там про нас напела?!

- Вы у нее в гостях были на прошлой неделе? А, можете не отвечать. Были. Я точно знаю. И она ваш разговор подслушала – когда одни в гостиной остались. Обсуждали, как будете шкаф отцовский выкидывать.

- Не собираемся мы его выкидывать. Вещь хорошая, надежная, советская. Будет стоять в гостиной и душу радовать, - сказала я, но была резко перебита.

- Будет в гостиной, да не в вашей. Я сегодня завещание на имя Люды написала. И не спорьте – не видать вам моей квартиры как своих ушей!

Представляете наш с мужем шок? И дело даже не в том, что Мария Николаевна кому-то другому завещала двушку. Ее право, и оспаривать подобные решения мы не собираемся. Просто стало обидно – сестра мужа буквально обманом лишила нас наследства, а это хуже любой материальной утраты.

Поехали разбираться, да та лишь посмеялась. Сказала, что восстановила справедливость, а документ – штука неумолимая. «Хочешь жить – умей вертеться», - заявила она с гадкой ухмылкой. 

Конечно, подумаем, как поставить сволочь на место, но шансов мало. Все-таки завещание свекровь написала в трезвом уме, причем добровольно.