Сестре 33 года, а она живёт в мире иллюзий и обижается, что я назвала её паразитом

Мне тридцать лет, я снимаю однушку на окраине города, работаю полный день и ещё подрабатываю репетитором. У меня есть старшая сестра Даша, которой тридцать три, и она до сих пор живёт с родителями. И знаете, что самое удивительное? Она искренне считает, что именно я живу неправильно.

Я часто вспоминаю своё детство. Не потому, что оно было каким-то особенным — обычное детство девяностых, с дефицитом всего и вечной тревогой взрослых о завтрашнем дне. Родители у нас замечательные. Папа работал на заводе, мама — медсестрой в поликлинике. Они никогда не жаловались при нас, но я видела, как мама пересчитывает деньги перед каждым походом в магазин, как папа чинит одни и те же ботинки третью зиму подряд, как они тихо переговариваются на кухне, когда думают, что мы спим.

Даша этого не замечала. Или не хотела замечать. Она всегда была такой — солнечной, беззаботной, уверенной, что мир вращается вокруг неё и всё всегда будет хорошо. Когда ей исполнилось шестнадцать, родители подарили ей телефон — не самый дорогой, но хороший. Я знала, что они откладывали на него полгода, отказывая себе во всём. Даша обрадовалась, конечно, но через неделю уже жаловалась, что у подруги модель новее.

Мне тогда было тринадцать, и я впервые почувствовала эту странную смесь обиды и недоумения, которая с годами только крепла.

В университете я устроилась официанткой. Работала по вечерам и в выходные, постоянно не высыпалась, но зато могла сама покупать себе учебники и одежду. Родители сначала противились, говорили, что я должна сосредоточиться на учёбе, но я видела облегчение в маминых глазах, когда я отказывалась от денег на проезд.

Даша к тому времени уже окончила университет и работала в салоне красоты администратором. Жила, разумеется, с родителями. Зарплату тратила на себя — на косметику, одежду, поездки с подругами. Ей даже в голову не приходило предложить родителям деньги на продукты или коммуналку.

Помню, однажды я попыталась с ней поговорить. Мне было двадцать, ей — двадцать три.

— Даш, может, стоит хотя бы за квартиру платить? Ну или продукты покупать иногда?

— Ксюш, ты чего? — она посмотрела на меня как на сумасшедшую. — Я же пока не замужем. Вот выйду замуж, съеду, тогда и буду платить за свою квартиру. А пока я дочь, живу с родителями, это нормально.

— Тебе двадцать три года, — напомнила я.

— И что? Мама в моём возрасте тоже жила с бабушкой и дедушкой. Это традиция.

Я поняла тогда, что спорить бесполезно. Даша не притворялась, она действительно так думала. В её картине мира всё было логично: она дочь, родители обязаны о ней заботиться, пока она не перейдёт под опеку мужа. То, что родителям самим скоро понадобится помощь, как-то не укладывалось в эту схему.

Прошло десять лет. Мужа у Даши так и не появилось — не то чтобы она активно искала, просто ждала, когда он сам материализуется. Она сменила несколько работ, сейчас трудится в турагентстве, получает немного, но ей хватает. Ещё бы не хватало — жильё бесплатное, еда бесплатная, коммуналка бесплатная. Живи и радуйся.

Я за эти годы съехала от родителей, сменила три съёмных квартиры, получила второе образование, сделала небольшую карьеру и почти накопила на первый взнос по ипотеке. Почти — потому что в прошлом году пришлось помочь родителям с ремонтом, а до этого оплатить маме обследование в платной клинике. Даша, кстати, в этих расходах не участвовала. Сказала, что у неё «сейчас нет свободных денег».

В прошлое воскресенье мы собрались у родителей на папин день рождения. Было хорошо, тепло, мама приготовила свой фирменный торт. Разговаривали о том о сём, и как-то естественно зашла речь о моих планах на квартиру.

— Ксюш, ну что там с ипотекой? — спросил папа. — Есть подвижки?

— Почти накопила на первый взнос, — ответила я. — Думаю взять ещё учеников, может, через пару месяцев уже смогу подавать документы.

И тут Даша рассмеялась. Не зло, нет — искренне так, с превосходством.

— Господи, Ксюша, ты опять про деньги? Ты вообще когда-нибудь о чём-то другом думаешь?

Я почувствовала, как внутри что-то натянулось.

— В смысле?

— Ну смотри, — Даша откинулась на спинку стула, — каждый раз, когда мы собираемся, ты говоришь только о работе, подработках, накоплениях. Деньги, деньги, деньги. А по факту их у тебя никогда нет! Ты вечно экономишь, вечно считаешь копейки. Я вот живу спокойно, хотя получаю меньше тебя. Просто не ставлю деньги во главу угла, понимаешь? Умею радоваться жизни.

Родители молчали. Мама смотрела в тарелку, папа крутил в руках салфетку. И это молчание, это привычное нежелание вмешиваться, вдруг показалось мне невыносимым.

— Живёшь спокойно? — переспросила я тихо, чувствуя, как голос начинает дрожать. — Даша, тебе тридцать три года. Ты живёшь с родителями, не платишь ни за что, ешь продукты, которые они покупают на свою пенсию, и ещё имеешь наглость говорить мне, что я зациклена на деньгах?

— Ксюша... — попыталась вмешаться мама.

— Нет, мам, подожди. Я молчу уже десять лет, хватит. Даша, ты хоть понимаешь, что ты паразитируешь на родителях? Они пенсионеры! Папе сегодня шестьдесят девять исполнилось, маме через год будет столько же. Они должны отдыхать, а не содержать взрослую дочь, которая тратит всю зарплату на шмотки и поездки с подружками!

Даша побледнела.

— Как ты можешь так говорить? Я не паразит!

— А кто? Ты хоть раз за последний год купила продукты в этот дом? Заплатила за свет? Подарила родителям что-нибудь на свои деньги, не на те, что они же тебе дали?

Я видела, как у неё задрожали губы, как наполнились слезами глаза, но остановиться уже не могла. Слишком долго копилось.

— Ты живёшь в иллюзии, Даша. В красивой такой иллюзии, где ты — вечно молодая дочка, а родители — вечно здоровые и обеспеченные люди, которые рады тебя содержать. А знаешь, кто оплачивал мамино обследование в прошлом году? Не ты. Кто скидывался на ремонт? Не ты. Ты даже не знаешь, сколько стоит коммуналка в этой квартире, потому что тебе плевать!

Даша вскочила и выбежала из кухни. Хлопнула дверь её комнаты.

Мы сидели в тишине. Потом мама вздохнула.

— Ксюша, зачем так жёстко? Она же расстроилась.

— Мам, ей тридцать три, — устало ответила я. — Когда она повзрослеет?

Папа покачал головой.

— Она твоя сестра. Могла бы помягче.

Я смотрела на родителей и понимала, что они никогда не встанут на мою сторону. Не потому, что любят Дашу больше, а потому что им так проще. Проще делать вид, что всё нормально, что Даша просто «такая», что это не проблема.

Я ушла через полчаса. Даша так и не вышла из комнаты. Мама на прощание попросила меня «помириться с сестрой», папа молча пожал плечами.

Уже дома, глядя в окно на вечерний город, я думала о том, что Даше давно пора снять свои розовые очки. Не потому, что я хочу её обидеть или самоутвердиться за её счёт. А потому что когда-нибудь родителей не станет, и она останется одна в реальном мире, к которому совершенно не готова. Или свалится мне на голову, что более вероятно в её случае.

Может, я была слишком резкой. Может, стоило подобрать другие слова. Но я не жалею о том, что сказала. Потому что кто-то должен был это сделать. И если не я — то кто?