Свекровь обвинила меня в том, что золовка влезла в кредиты, пытаясь догнать наш уровень жизни

Всё началось с пылесоса. Обычного беспроводного пылесоса, который муж заказал на распродаже. Ничего особенного — средний ценовой сегмент, скидка тридцать процентов. Старый сломался, нужен был новый.

Через неделю золовка Вероника выложила в соцсети фото с роботом-пылесосом премиум-класса. Подпись гласила: «Наконец-то настоящая техника, а не китайские подделки!»

Я не придала значения. Мало ли, может, тоже давно хотела. Однако совпадения продолжились.

Мы поменяли диван — старый продавился после семи лет службы. Взяли простой, из масс-маркета, серый, практичный. Вероника через две недели обставила всю гостиную итальянской мебелью и устроила фотосессию на фоне кожаного гарнитура.

Муж купил мне на день рождения скромные серьги — золото, небольшие камушки. Подарок от души, в рамках нашего бюджета. На следующий семейный ужин Вероника явилась в бриллиантовом колье, которое слепило глаза при каждом повороте головы.

— Славик подарил, — она небрежно поправляла украшение. — Сказал, что я заслуживаю лучшего.

Славик — её муж — работал менеджером среднего звена. Я примерно представляла его зарплату и понимала, что колье стоит минимум три его оклада. Но промолчала. Чужие финансы — чужое дело.

Игорь — мой муж — тоже молчал. Он вообще старался не замечать странного поведения сестры. Отмахивался, когда я пыталась обсудить.

— Ну нравится ей красивые вещи, что такого? Пусть покупает.

— На какие деньги?

— Не наше дело.

Я соглашалась. Действительно, не наше. Пока свекровь не решила сделать это нашим делом.

Ирина Павловна позвонила в субботу утром. Голос был ледяным.

— Нужно поговорить. Приезжайте сегодня.

Мы приехали к обеду. Свекровь сидела в кресле с поджатыми губами — верный признак надвигающейся бури. Вероники не было, только мы втроём.

— Вы в курсе, что моя дочь влезла в долги? — начала Ирина Павловна без предисловий.

Игорь нахмурился.

— В какие долги?

— В кредиты. Четыре кредита, если быть точной. На мебель, на украшения, на технику. Славик вчера пришёл ко мне — не знает, как выплачивать. Вероника скрывала от него масштаб трат.

Я ощутила холодок в животе. Четыре кредита — это серьёзно.

— Мам, при чём тут мы? — спросил Игорь.

Свекровь повернулась ко мне. Взгляд был тяжёлым, обвиняющим.

— А вы не понимаете? Это она виновата.

— Я? — я растерялась. — Каким образом?

— Ты постоянно хвастаешься! Выставляешь напоказ своё богатство! Вероника смотрит на вас и чувствует себя нищей. Вот и пытается соответствовать.

Я открыла рот, но слова застряли в горле. Настолько абсурдным было обвинение.

— Мама, какое богатство? — Игорь опередил меня. — Мы живём в обычной квартире, ездим на обычной машине. У нас ипотека ещё пять лет.

— Не защищай её! — свекровь повысила голос. — Я вижу, как она одевается, как причёсывается. Вечно с маникюром, с укладкой. Вероника рядом с ней чувствует себя замарашкой!

Я посмотрела на свои руки. Обычный маникюр, который делаю сама дома. Гель-лаки за триста рублей, пилочка из фикс-прайса. Укладка — фен и круглая расчёска, пятнадцать минут утром.

— Ирина Павловна, — начала я осторожно. — Я не понимаю, в чём конкретно виновата. Мы живём по средствам. Не покупаем ничего сверхъестественного.

— Да? А диван новый? А серьги? А пылесос этот ваш хвалёный?

— Пылесос за восемь тысяч на распродаже — это хвастовство?

— Для Вероники — да! Она увидела и решила, что должна купить лучше. А у неё нет таких денег!

Логика свекрови поражала воображение. По её версии, я была виновата в том, что живу обычной жизнью. Покупаю обычные вещи. И этим провоцирую золовку на безумные траты.

— Мам, это абсурд, — Игорь встал с дивана. — Вероника — взрослый человек. Если она берёт кредиты на бриллианты — это её решение, не наше.

— Она твоя сестра! Ты должен помочь!

— Помочь — чем? Перестать жить, чтобы ей не завидовать было?

Свекровь расплакалась. Я знала этот приём — слёзы появлялись каждый раз, когда аргументы заканчивались. Игорь знал тоже, но всё равно сел рядом с матерью, обнял за плечи.

— Мам, успокойся. Давай разберёмся спокойно.

— Ты не понимаешь, — всхлипывала Ирина Павловна. — Она всегда тебе завидовала. С детства. Ты старший, тебе больше внимания доставалось. А теперь ещё и жена у тебя такая...

— Какая — такая?

— Успешная. Красивая. Уверенная. Вероника рядом с ней теряется.

Я слушала и не верила своим ушам. Успешная? Я работала бухгалтером в маленькой фирме. Красивая? Обычная женщина тридцати пяти лет, без модельных параметров. Уверенная? Может быть, но при чём тут золовкины кредиты?

Разговор закончился ничем. Свекровь требовала, чтобы мы помогли Веронике финансово — раз уж виноваты в её проблемах. Игорь отказался. Я молчала, понимая, что любое моё слово будет использовано против меня.

Дома муж долго сидел на кухне, уставившись в одну точку.

— Ты в порядке? — спросила я.

— Думаю. Мама права в одном — Вероника всегда мне завидовала. Ещё в детстве истерики закатывала, если мне покупали игрушку, а ей нет.

— Но это же не значит, что мы должны прятать свои... пылесосы?

Он невесело усмехнулся.

— Нет, не должны. Просто пытаюсь понять, когда это стало настолько серьёзным.

Вероника позвонила через несколько дней. Голос был агрессивным, наступательным.

— Мама сказала, что вы отказались помогать.

— Вероника, мы не понимаем, в чём должны помогать.

— Вы живёте в шоколаде, а я еле свожу концы с концами! Могли бы поделиться!

Я глубоко вдохнула, стараясь сохранять спокойствие.

— Мы не живём в шоколаде. У нас ипотека, кредит за машину. Мы просто не тратим больше, чем зарабатываем.

— Конечно, легко говорить, когда Игорь столько получает!

— Игорь получает нормальную зарплату инженера. Не больше, чем Слава.

— Враньё! Вы вечно скрываете свои доходы!

Разговор зашёл в тупик. Вероника была уверена, что мы скрываем несметные богатства. Что наша обычная жизнь — лишь маскировка. Что где-то есть тайные счета и спрятанные миллионы.

Переубедить её было невозможно.

Следующие месяцы стали испытанием. Свекровь при каждой встрече отпускала колкости в мой адрес. Вероника демонстративно игнорировала, а если заговаривала — только чтобы уколоть.

— Опять в обновке? Хорошо устроилась!

Обновка — футболка из масс-маркета за пятьсот рублей. Но для золовки это было очередным доказательством моего хвастовства.

Игорь разрывался между семьями. Пытался мирить, объяснять, находить компромиссы. Бесполезно. Свекровь требовала, чтобы мы заплатили Вероникины кредиты. Мы отказывались.

— Это не решение проблемы, — объяснял Игорь матери. — Если мы заплатим сейчас — она влезет в новые долги. Потому что проблема не в деньгах, а в её отношении к жизни.

— Ты просто жадный!

Кризис разрешился неожиданно. Славик подал на развод. Устал от бесконечных трат, от скандалов, от кредитов, которые росли как снежный ком. Вероника осталась одна — с долгами и без мужа.

Ирина Павловна, конечно, обвинила в этом нас. Точнее — меня. Своими серьгами и пылесосом я разрушила сестринский брак.

Но что-то изменилось в самой Веронике. Развод отрезвил её. Она устроилась на вторую работу, начала выплачивать кредиты, перестала покупать ненужные вещи. Через полгода даже позвонила мне — впервые за долгое время без агрессии.

— Я была дурой, — сказала она тихо. — Гналась непонятно за чем.

Я не стала злорадствовать. Просто спросила:

— Как ты сейчас?

— Нормально. Долгов ещё много, но справляюсь. Знаешь, оказывается, можно жить без бриллиантов.

Отношения со свекровью так и остались натянутыми. Она до сих пор считает, что я виновата во всех бедах её дочери. Игорь научился пропускать её слова мимо ушей, я — тоже.

С Вероникой мы не стали подругами, но перемирие заключили. Она больше не соревнуется — поняла, наконец, что гонка была только в её голове. Мы по-прежнему покупаем обычные вещи, живём обычной жизнью.

А пылесос тот до сих пор работает. Иногда смотрю на него и думаю — надо же, сколько драмы из-за бытовой техники. Хотя, если честно, дело было никогда не в пылесосе. Дело было в человеке, который не умел радоваться тому, что имеет, и вечно смотрел в чужой огород.