Свёкор сдаёт квартиру и ездит по курортам, пока мы ютимся в коммуналке

Наша комната — четырнадцать квадратных метров. Здесь помещаются двуспальная кровать, детская кроватка, шкаф и крошечный стол у окна. Больше ничего не влезает.

Когда Ванька начал ползать, мы поняли, что пространства катастрофически не хватает. Сын упирался головой в ножку кровати, разворачивался, полз к шкафу и снова упирался. Словно хомячок в тесной клетке.

Коммуналка у нас классическая — длинный коридор, общая кухня на четыре семьи, одна ванная с вечной очередью по утрам. Соседи разные: пенсионерка Нина Васильевна, которая вечно жарит рыбу, молодая пара с громкой музыкой и угрюмый мужчина, работающий в ночные смены и ненавидящий детский плач.

Первые месяцы после рождения сына я плакала каждый день. Не от усталости — к ней привыкаешь. От безысходности. Ванька просыпался ночью, и я металась между желанием его успокоить и страхом разбудить соседей. Угрюмый мужчина уже дважды стучал в стену, а однажды оставил записку под дверью: «Заткните своего ребёнка или я вызову опеку».

Муж мой, Сергей, работал с утра до вечера. Зарплата неплохая, но на съёмную квартиру в нашем городе уходила бы половина. А здесь хотя бы своё — комнату нам оставила бабушка Сергея.

Павел Николаевич жил в трёхкомнатной квартире на другом конце города. Жил один — после смерти свекрови так и не женился. Три комнаты на одного человека, представляете? Гостиная, спальня и кабинет, который он использовал для хранения удочек.

Я много раз думала предложить обмен или совместное проживание, но Сергей отмахивался: «С отцом жить невозможно, поверь». Я верила — Павел Николаевич был человеком тяжёлым. Из тех, кто всегда знает, как правильно, и не стесняется об этом сообщить.

Но год назад случилось кое-что, перевернувшее моё отношение к свёкру окончательно.

Павел Николаевич вышел на пенсию и объявил, что переезжает к своей сестре в Краснодарский край. Климат там лучше, море рядом, фрукты дешёвые. Я обрадовалась — значит, квартира освободится?

Не тут-то было.

— Квартиру буду сдавать, — объявил свёкор за семейным ужином. 

Я посмотрела на Сергея. Он молчал, сосредоточенно ковыряя вилкой салат.

Павел Николаевич поднял брови.

— Что — вы?

— Мы живём в коммуналке. С вашим внуком. В одной комнате.

Свёкор пожал плечами с таким видом, будто я сообщила ему прогноз погоды.

— И что? Мы с матерью Серёжи тоже начинали в коммуналке. Ничего, выжили. Вам полезно помучиться, характер закаляет.

Я открыла рот, чтобы возразить, но Сергей под столом сжал мою руку. Молчи, не надо.

Квартиру сдали семейной паре из Белоруссии. Тихие интеллигентные люди, айтишники на удалёнке. Платили исправно, первого числа каждого месяца.

А Павел Николаевич зажил на полную катушку. Фотографии в соцсетях пестрели морскими пейзажами, ресторанными блюдами, экскурсиями. Сочи, Геленджик, Абхазия. Санатории с лечебными грязями. Круизы по Чёрному морю.

Я смотрела на эти снимки и чувствовала, как внутри закипает что-то тёмное и горькое. Вот свёкор в шезлонге с коктейлем. А вот я в это время отстаиваю очередь в ванную с плачущим ребёнком на руках.

— Это его квартира, его деньги. Мы не вправе требовать.

— Мы не требуем. Мы могли бы платить ту же аренду, что и чужие люди. Или хотя бы часть. Но жить по-человечески.

— Отец не согласится. Я его знаю.

— Ты хотя бы попробуй поговорить!

Сергей попробовал. Разговор продлился три минуты. Павел Николаевич ответил, что не намерен лишаться стабильного дохода ради прихотей невестки, которой лень работать.

Лень работать. Я сидела в декрете с годовалым ребёнком и подрабатывала копирайтингом по ночам, когда Ванька засыпал. Но для свёкра это было ленью.

Отношения между нами охладели до нуля. На созвоны с дедушкой Ванька реагировал равнодушно — он просто не понимал, кто этот человек на экране телефона. Павел Николаевич обижался, но приезжать не торопился.

А потом случилось событие, которое всё изменило.

Свёкор решил наведаться в наш город по каким-то своим делам. Позвонил Сергею, сообщил, что остановится у нас на пару дней.

— Где он будет спать? — спросила я мужа после звонка.

Сергей развёл руками.

— На полу, наверное. Надувной матрас купим.

Я молча вышла на общую кухню. Нина Васильевна жарила очередную рыбу. Сосед с ночными сменами гремел посудой в раковине. Молодая пара громко выясняла отношения за стенкой.

Добро пожаловать, Павел Николаевич. Почувствуй, как закаляется характер.

Свёкор приехал в субботу утром. Я наблюдала, как меняется его лицо при виде обшарпанного подъезда, тёмного коридора коммуналки и нашей крошечной комнаты.

— Вы здесь живёте? — переспросил он, озираясь.

— Три года, — кивнула я.

Ванька тут же схватил деда за штанину, требуя внимания. Павел Николаевич машинально погладил его по голове, но продолжал осматриваться.

— Тут же... тесно.

— Характер закаляет. Вы же сами говорили. Полезно помучиться.

Свёкор промолчал.

Следующие два дня стали для него испытанием. Очередь в ванную в семь утра. Рыбный запах с кухни. Детский плач, от которого некуда деться. Угрюмый сосед, отпустивший комментарий про «понаехавших гостей».

На второй вечер Павел Николаевич сидел на кровати и смотрел, как Ванька играет на полу единственной свободной полоске пространства — полметра между кроватью и стеной.

— Как вы вообще тут... — начал он и осёкся.

— Живём, — закончила я. — Как вы с мамой Серёжи когда-то. Только у вас была перспектива. А у нас её нет, потому что вся перспектива сдаётся.

Сергей напрягся, готовый вмешаться. Но свёкор неожиданно не стал спорить. Он смотрел на внука — маленького человека, который никогда не видел собственной детской комнаты, не бегал по коридору, не играл в большой ванной с резиновыми уточками.

Уезжал Павел Николаевич молча. Сухо попрощался, вызвал такси и уехал. Я решила, что всё осталось по-прежнему и готовилась к очередным годам в коммуналке.

— Отец расторгает договор с арендаторами. Даёт им месяц на выезд. Потом мы можем переехать.

Я села на кровать, потому что ноги подкосились.

— Что? Как?

— Не знаю. Он позвонил и сказал, что погорячился тогда. Что не думал, что всё настолько плохо. Что внук не должен расти в таких условиях.

Арендаторы съехали через три недели. Мы въехали в начале следующего месяца.

Первую ночь в нормальной квартире я не спала — ходила по комнатам и трогала стены. Ванька носился по коридору, восторженно визжа от непривычного пространства. Сергей сидел на кухне и улыбался — впервые за долгое время по-настоящему.

Свёкор приехал через месяц — посмотреть, как устроились. Ходил по квартире хозяйским взглядом, давал советы по ремонту. Потом взял внука на руки и долго стоял у окна, что-то ему рассказывая.

Я не знаю, изменился ли Павел Николаевич или просто увидел то, чего не хотел видеть раньше. Не знаю, раскаивается ли он в тех двух годах, которые мы провели в коммуналке. Мы это не обсуждаем.

Ежемесячную прибавку к пенсии он, конечно, потерял. Зато приобрёл внука, который теперь узнаёт его на видеосвязи и радостно тянет руки к экрану.