Свёкры сами показывали, что я и внуки им не семья, но теперь вдруг обижаются

Я никогда не была наивной девочкой. Не верила в принцев на белых конях, в любовь с первого взгляда и в добрых свекровей из сериалов. Жизнь научила меня смотреть на вещи трезво. Поэтому когда я впервые пришла знакомиться с родителями Толи, я не ждала, что меня примут с распростёртыми объятиями.

И не приняли.

Нет, внешне всё было прилично. Софья Петровна накрыла стол, Виктор Иванович задал пару дежурных вопросов о работе и образовании. Мы пили чай с вареньем, я хвалила пирог. Всё как у людей. Но я видела. Видела, как свекровь смотрит на меня, когда думает, что я не замечаю. Видела, как они переглядываются между собой. Слышала паузы в разговорах — те самые паузы, которые красноречивее любых слов.

Толя ничего не замечал. Или делал вид, что не замечает — это я так и не поняла до сих пор.

Мы поженились через год. Свадьба была скромная, по моей инициативе. Не хотела я этого цирка с белым платьем и криками «горько». Расписались, посидели в ресторане с близкими — и хватит. Родители Толи пришли, конечно. Подарили нам набор постельного белья. Нам — это громко сказано. На открытке было написано: «Дорогому сыну в день свадьбы». Про меня — ни слова. Я тогда усмехнулась про себя и убрала это бельё на антресоли. Так там и лежит до сих пор, ни разу не доставала.

Мы жили отдельно, слава богу. Снимали квартиру, потом взяли ипотеку. Виделись со свёкрами на праздниках — Новый год, дни рождения, майские. Я честно старалась. Готовила салаты на общий стол, покупала им подарки на праздники, интересовалась здоровьем. Софьи Петровна принимала это как должное, без особой благодарности. Виктор Иванович вообще со мной почти не разговаривал — так, кивнёт при встрече и всё.

А потом наступил мой первый день рождения в статусе жены их сына.

Мы отмечали дома, пришли мои родители, подруга с мужем и, конечно, свёкры. Мама испекла мой любимый торт, папа подарил серёжки — простенькие, но красивые. Подруга притащила огромный букет и косметику. А свёкры пришли с пустыми руками. Даже открытки не принесли. Сели за стол, поели, посидели часа два и ушли.

Толя тогда сказал: — Мам, наверное, забыла. Она рассеянная.

Я промолчала. Ладно, забыла. Бывает.

Но на следующий праздник — Новый год — история повторилась. Всем подарки, а мне — ничего. Толе вручили свитер и книгу, которую он хотел. А я сидела и улыбалась, делая вид, что мне всё равно.

И на следующий год. И на мой день рождения. И снова на Новый год. Про восьмое марта я молчу уже.

Я быстро поняла систему. Это не рассеянность и не забывчивость. Это принцип. Меня не считают членом семьи. Я — временное явление в жизни их сына. Приложение к Анатолию, которое можно игнорировать.

Я смирилась. Ну правда. Подарки — это не главное. Я взрослый человек с собственным заработком, могу купить себе что угодно. Не хотят принимать — не надо. Я не буду навязываться. Буду приходить на праздники, потому что так нужно Толе, буду вежливо улыбаться и поддерживать светскую беседу. Большего от меня не требуется.

А потом родился Миша.

Я думала — вот теперь всё изменится. Внук! Первый и единственный, между прочим, потому что сестра Толи замуж так и не вышла и детей не планировала. Уж внука-то они примут, будут любить, баловать. Какие бы ни были отношения со мной — ребёнок-то при чём?

Софья Петровна приехала в роддом с букетом. Посмотрела на Мишу, сказала, что он похож на Толю в детстве. И уехала. За первый год жизни сына она была у нас раза четыре. Подарков внуку не было ни разу, вообще ничего, даже копеечной игрушки.

Через два года родилась Ксюша. Внучка. Тут уж, думала я, свекровь растает. Девочка же, можно платьица покупать, бантики завязывать.

Ничего подобного. То же самое отстранённое отношение. Тот же минимум внимания. Никаких звонков с вопросами, как дети, не нужна ли помощь. Никаких предложений посидеть с внуками, пока мы с Толей отдохнём. Просто ничего.

Зато подарки Толе продолжались. Дорогие, продуманные. На его тридцатипятилетие свёкры подарили ему часы, о которых он мечтал. Внукам же даже фруктов ни разу не привезли, не говорю уже о более дорогих подарков. 

Вот тогда я и решила: хватит.

Разговор с Толей случился вечером после того злополучного дня рождения. Дети уже спали, мы сидели на кухне.

— Я больше не буду звать твоих родителей на праздники, — сказала я.

Толя поднял глаза от телефона:

— В смысле?

— В прямом. На дни рождения детей, на Новый год — никого. Хочешь видеться с ними — езжай сам.

— Настя, ну это перебор. Они же мои родители.

— А Миша и Ксюша — твои дети. И твои родители их игнорируют. Пять лет, Толя. Пять лет я смотрю, как они не замечают наших детей. Ничего не дарят своим внукам, Толя. Они и мне ничего не дарят, но я-то им никто, по сути, а наши дети - это их внуки. 

Он молчал. Крыть было нечем.

— Если тебе плевать на собственных детей — это твоё дело. Мне — нет. Я не хочу, чтобы они росли с ощущением, что они лишние, ненужные. Пусть лучше бабушки с дедушкой просто не будет, чем такие вот.

Толя попытался что-то возразить, но я подняла руку:

— Обсуждение закрыто.

С тех пор прошло два года. Свёкры на наших праздниках не появляются. День рождения Толя отмечает дважды — сначала с нами, потом едет к родителям. Я не запрещаю, это его выбор. Детей он с собой не берёт — сам так решил после того разговора.

Софья Петровна, конечно, обиделась. Звонила Толе, жаловалась, что их отрезали от семьи. Какая ирония — они годами показывали нам, что мы не семья, а теперь обижаются на ответную реакцию.

Один раз свекровь позвонила мне сама. Это было неожиданно — за все годы она мне звонила от силы раз пять.

— Настя, я не понимаю, что происходит. Почему нас не зовут на день рождения Ксюши?

— Потому что вам там нечего делать, Софья Петровна.

— Что? Как ты смеешь так разговаривать?

— Я просто отвечаю на ваш вопрос. Вы восемь лет показывали, что я и мои дети для вас никто. Я услышала. Всего доброго.

Положила трубку и выключила телефон.

Толя потом сказал, что мать плакала, называла меня змеёй, которая настроила сына против родителей. Пусть называет, мне всё равно. Я змея, зато мои дети не чувствуют себя нелюбимыми на собственных праздниках.

Миша недавно спросил:

— Мам, а почему бабушка Соня к нам не приходит?

— Потому что она занята, — ответила я. — У тебя есть бабушка Люда и дедушка Коля, которые тебя любят. Этого достаточно.

Он кивнул и побежал играть. Дети проще относятся к таким вещам. Нет бабушки — и ладно. Гораздо хуже было бы объяснять, почему бабушка не дарит подарки, не обнимает и смотрит сквозь тебя.

Иногда я думаю — может, я слишком резко поступила? Может, стоило поговорить, объяснить?

А потом вспоминаю восемь лет молчаливого презрения. Восемь лет, когда я приходила с подарками, а уходила с пустыми руками. Восемь лет, когда мои дети были для свёкров чужими.

Так что родители мужа сами добились того, чего хотели. Показывали, что из нашей семьи им родной лишь сын? Так сын с ними и общается. А изображать безмозглую мартышку, которая ничего не видит и не замечает, мне надоело.