Сын вкладывает в жену и её родителей, а у самого за душой ничего нет

Я никогда не лезла в жизнь сыновей без крайней надобности. Вырастила двоих, оба на ногах, оба при деле — чего ещё надо? Старший, Лёша, в Новосибирске осел, работает, семья, двое детей. Созваниваемся по выходным, иногда по видеосвязи внуков показывает. Младший, Костя, здесь, в городе. Вроде и рядом, а видимся не так чтобы часто. Он человек занятой, да и я навязываться не люблю.

Костя женился шесть лет назад. Дарина — девочка неплохая, работящая, не скандальная. Познакомились они на какой-то корпоративной вечеринке, встречались года полтора, потом расписались. Свадьбу сделали скромную, человек на сорок, без лишнего пафоса. Мне это понравилось — значит, головы на плечах есть, деньги считать умеют.

Живут они в квартире Дарины. Двушка в спальном районе, не новостройка, но и не хрущёвка — нормальный такой дом девяностых годов постройки. Квартира ей от бабушки досталась, ещё до свадьбы. Я тогда подумала: хорошо, что есть где жить, молодым сейчас непросто.

Костя до свадьбы несколько лет копил на первоначальный взнос. Работал, подрабатывал, откладывал. Я им с братом привычку эту с детства прививала: всегда что-то откладывай, хоть понемногу. Лёша услышал, а Костя... Костя вроде тоже услышал, но потом что-то пошло не так.

После свадьбы он все свои накопления вбухал в ремонт. Мне позвонил, радостный такой:

— Мам, мы ремонт затеяли! Полы меняем, ванную под ключ, кухню новую закажем. Я свои отложенные вложил, Дарина добавила — красота будет!

Я тогда промолчала. А что говорить? Они там живут, ремонт дело нужное. Квартира не однушка какая-нибудь, двушка приличная — куда им расширяться? Да и не моё это дело, куда сын деньги тратит. Взрослый человек, тридцать лет, сам разберётся.

Ремонт сделали хороший, я была у них, видела. Плитка красивая, мебель современная, всё продумано. Дарина фотографии в интернет выкладывала, подруги ей завидовали. Костя гордился — вот, мол, сам всё организовал, сам мастеров нашёл, сам контролировал.

А потом началось.

Сначала — дача тёщина. Там крыша прохудилась, забор покосился, что-то ещё по мелочи. Костя ездил туда каждые выходные, чинил, строил, деньги вкладывал. Я как-то спросила аккуратно, мол, помогаешь родителям жены? Он ответил, что это ж нормально, они семья, дача общая, летом там все отдыхают.

Потом — машина тестя. У того старенькая иномарка совсем развалилась, а на новую денег нет, пенсия небольшая. Костя помог. Не знаю, сколько именно, он не говорил, но судя по всему — прилично. Тесть потом всем хвастался, какой у него зять замечательный.

Я считала чужие деньги? Нет. Я просто видела, что проходит год за годом, а у моего сына нет ровным счётом ничего своего. Ни квартиры, ни машины, ни даже нормальных накоплений. Всё, что зарабатывает — всё в общий котёл, а котёл этот почему-то всегда оказывается на стороне Дарининой семьи.

У самого Кости из недвижимости — только моя квартира в перспективе. Да и то не вся, потому что Лёша тоже есть, и я обоих сыновей люблю одинаково. Разделю по справедливости, когда время придёт. Но это когда ещё будет, мне шестьдесят два, помирать пока не собираюсь, но тут, конечно, не угадаешь.

Однажды я не выдержала. Приехала к ним в гости, сидели на кухне, чай пили. Дарина вышла в комнату, а я Косте и говорю:

— Сынок, ты хоть какие-то деньги себе откладываешь? Отдельно от общих?

Он на меня посмотрел удивлённо:

— В смысле — себе? Зачем?

— Ну как зачем? На квартиру, например. 

— Мам, у нас есть квартира. Мы в ней живём. Ты чего?

— Эта квартира — Даринина, а если ещё одну купите, то будет общая. Ты понимаешь разницу?

Он поставил чашку, помолчал. Потом говорит:

— Я понимаю, к чему ты клонишь. И мне это не нравится. Мы шесть лет женаты, у нас всё хорошо. Зачем ты намекаешь на развод? Меня такие разговоры напрягают!

Я хотела объяснить, что не намекаю, что просто переживаю, что жизнь — штука непредсказуемая. Но он уже закрылся, по лицу видно было. Я всё-таки сказала:

— Напрягаться ты можешь сколько угодно, а жизнь по-разному поворачивается. Квартира лишней точно не будет. Не дай бог что — у тебя хоть что-то своё за душой. А если всё хорошо будет — отлично, ребёнку потом отойдёт. Тоже дело полезное.

Костя не ответил. Дарина вернулась, мы поговорили о чём-то другом, я уехала.

После этого он мне позвонил через неделю. Голос нормальный, не обиженный, но чувствовалось — слова подбирает.

— Мам, я тебя услышал. Но это наше с Дариной дело. Мы сами разберёмся, как нам жить и куда деньги вкладывать. Я тебя люблю и уважаю, но не надо больше про это, ладно?

Я сказала — ладно.

С тех пор я про квартиру не заговариваю. Какой смысл? Он взрослый, ему тридцать шесть лет, он сам принимает решения. Я своё сказала, он услышал и отверг. Что мне теперь — каждый раз ему мозг выносить? Толку не будет, только отношения испорчу.

Но думаю я об этом постоянно.

Я ведь не желаю им развода. Пусть живут до ста лет, пусть детей нарожают, пусть будут счастливы. Дарина — не злодейка какая-то, нормальная женщина. Может, даже любит его по-настоящему. Но я за свою жизнь всякого насмотрелась. Подруги разводились после двадцати лет брака. Соседка овдовела в сорок пять, и выяснилось, что всё записано на мужа, а у него от первого брака дети есть, и пошло-поехало. Жизнь — она не спрашивает, когда поворачивает.

А Костя живёт так, будто ничего плохого случиться не может в принципе. Будто завтра точно будет такое же, как сегодня. Молодые все такие, думают — это с кем-то другим бывает, не со мной.

Недавно были у меня на дне рождения. Дарина торт принесла, красивый, заказной. Костя цветы подарил и сертификат в какой-то магазин косметики — Дарина выбирала, наверное, откуда ему знать про такие вещи. Сидели, разговаривали, всё хорошо. Костя рассказывал, что на работе проект большой закрыли, премию дали хорошую.

Я слушала и думала: вот, премия. Куда она уйдёт? На что-нибудь для Дарининых родителей? На очередное улучшение квартиры? Или, может, хоть в этот раз отложит?

Но вслух не сказала ничего.

Лёша звонил потом, поздравлял с прошедшим. Я ему рассказала про Костю, про мои переживания. Он вздохнул:

— Мам, ну ты же знаешь Костяна. Он всегда такой был — сначала другим, потом себе. В школе ещё последние деньги одноклассникам раздавал. Вырастет.

— Ему тридцать шесть, — говорю. — Когда вырастет-то?

Лёша засмеялся и сказал, что некоторые до пенсии растут.

Может, и так. А может, и не вырастет никогда. Может, ему так и нормально — жить в чужой квартире, вкладываться в чужое имущество, считать это семейным. Может, я просто старая перестраховщица и вообще злыдня, которая везде опасность видит.

Но я-то знаю, что сыну моему, если что — идти некуда, только ко мне, но дело ли взрослому мужику с мамой жить. Что у него за душой — только руки да голова. А этого в нашем мире бывает недостаточно.

Впрочем, молчу я теперь. Своё сказала, не услышал — значит, не судьба. Чужие шишки не болят, только свои. Пусть набивает, раз такой умный.