Как я на третьем десятке научил свою мать-наседку уважать свои личные границы

Мне двадцать девять лет. Я работаю ведущим инженером, плачу ипотеку, умею готовить стейки и даже знаю, как оплачивать коммуналку через приложение. Я взрослый, самостоятельный мужчина.

Так думаю я. Моя мама, Лариса Павловна, считает иначе. В ее картине мира я — неразумный птенец, который по какой-то нелепой ошибке природы выпал из гнезда и теперь живет в опасной, грязной квартире, где его подстерегают голод, пыль и неглаженные рубашки.

Всё началось с того, что я, по доброте душевной, дал маме запасной ключ. «На всякий случай, Антоша, вдруг ты ногу сломаешь или трубу прорвет».

Ногу я не ломал, трубы вели себя прилично. Зато мама начала вести себя как добрый, но очень навязчивый полтергейст. Я приходил с работы и понимал: Она была здесь. Признаки вторжения были очевидны.

Во-первых, запах. Моя квартира, обычно пахнущая кофе и мужским парфюмом, благоухала хлоркой и жареным луком.

Во-вторых, перестановка. Мама была адептом какой-то своей, советской версии фэншуя.

— Антоша, я переставила диван к окну, — писала она мне в мессенджере. — Там светлее читать.

То, что я читаю с планшета и мне от окна только блики на экране, её не волновало. Но настоящая война началась из-за сыра.

Я гурман. Я люблю дорогие, вонючие сыры с плесенью. Купил себе кусок элитного горгонзолы, предвкушая вечер с вином. Прихожу домой — сыра нет. Звоню маме:

— Мам, ты была у меня?

— Была, сынок. Полы протерла, цветы полила. Кстати, Антоша, ты совсем себя запустил. У тебя в холодильнике сыр сгнил! Весь синий, запах — ужас! Я его выбросила, а полку с хлоркой помыла, чтобы зараза не пошла.

— Мама! — простонал я. — Это был дорблю! Он стоит две тысячи рублей!

— Ой, не выдумывай. Тебя в магазине обманули, тухлятину подсунули. Скажи спасибо, что не отравился. Я тебе там «Российского» купила, нормального.

Я понял: надо что-то менять. Разговоры не помогали.

— Мам, не надо убираться. У меня есть робот-пылесос.

— Робот — это бездушная машина, он по углам пыль оставляет. А мама с тряпочкой — это душа.

Потом я как-то вернулся из командировки. Мечтал упасть на кровать и заказать пиццу. Захожу. В квартире подозрительно тихо и пахнет… аптекой?

Иду на кухню. Мой бар, где стояла коллекция хорошего виски, пуст. Вместо бутылок там стоят ряды баночек: барсучий жир, настойка эхинацеи, сироп солодки и витамины.

Открываю холодильник. Моя колбаса исчезла. Пельмени исчезли. Майонез казнен. Вместо этого — контейнеры с вареной брокколи, паровая куриная грудка (выглядящая как подошва) и бутылки с мутной жидкостью.

На холодильнике записка: «Антоша, я читала, что после тридцати у мужчин замедляется метаболизм. Мы переходим на правильное питание. В бутылках — отвар овса, пить по стакану перед едой. Виски я увезла к себе в гараж, алкоголь убивает клетки мозга. Целую, мама».

Я сел на стул и посмотрел на отвар овса. В этот момент во мне умер послушный сын и родился стратег. Скандалить было бесполезно — мама заплачет, схватится за сердце и скажет, что я неблагодарный эгоист, который хочет умереть молодым от холестериновых бляшек.

Нужно было действовать хитростью.

На следующий день я вызвал мастера и установил на входную дверь умный биометрический замок. Такой, который открывается только по отпечатку пальца или через приложение в телефоне. Никаких физических ключей. Вечером я позвонил маме.

— Мам, привет. Слушай, тут такое дело. У нас в доме серия краж была.

— Да ты что?! — ахнула она. — Я же говорила, район у вас неблагополучный!

— Вот-вот. Поэтому я поставил сейфовую дверь с биометрией. Суперсовременная защита. Сканирует сетчатку глаза и отпечаток пальца.

— Ого… И дорого?

— Очень. Но безопасность важнее. Проблема в том, мам, что система настроена только на мои биоритмы. Я пытался добавить твой палец в базу, но он выдает ошибку. Пишет: «Несовпадение ДНК владельца».

— Как это? — обиделась мама. — Я же тебя родила! У нас самая прямая ДНК!

— Видимо, система китайская, глючит, — соврал я, не моргнув глазом. — Мастер сказал, перепрошить можно только через полгода. Так что, мам, старый ключ теперь просто сувенир. Дверь ты им не откроешь.

Наступила тишина. Мама переваривала информацию. Ее лишили доступа к главному объекту заботы.

— И как же теперь? — растерянно спросила она. — А если ты цветы забудешь полить? А если борщ прокиснет?

— А мы сделаем так, — бодро предложил я. — Ты будешь приходить ко мне в гости. По субботам. К шести вечера. Я буду дома, сам тебе открою, мы будем пить чай, и ты будешь проверять, не зарос ли я мхом.

Первую неделю мама страдала. Я видел по логам домофона, что она приходила в среду днем. Видимо, пыталась приложить палец, ухо или старый ключ к сканеру, но дверь оставалась неприступной.

В субботу она пришла официально. К шести. Я подготовился. Убрал квартиру (позвал клининг, чтобы ни пылинки), купил торт.

Мама зашла, подозрительно оглядываясь. Провела пальцем по полке. Чисто. Заглянула в холодильник. Там лежали стейки и овощи (барсучий жир я вернул ей в пакете).

— Ну как? — спросил я. — Живой?

— Худой какой-то, — вздохнула мама. — Овес-то пил?

— Пил, мам. Очень вкусно, — соврал я. Отвар овса прекрасно прочистил трубы в раковине.

Мы сели пить чай. И вдруг произошло чудо. Мы начали… просто разговаривать. Раньше, когда мама приходила в мое отсутствие, она общалась с моими вещами: стирала их, перекладывала, выкидывала. А сейчас она вынуждена была общаться со мной.

Она рассказала про дачу, про соседку. Я рассказал про работу. Никто не бегал с тряпкой. Никто не инспектировал ящик с трусами.

— Знаешь, Антоша, — сказала она, доедая торт. — А может, и хорошо, что замок такой. Я хоть отдохнула на неделе. В бассейн записалась. А то все бегаю к тебе, переживаю…

— Вот видишь! — обрадовался я. — Мам, у меня все под контролем. Я взрослый.

Конечно, полностью исправить Ларису Павловну невозможно. Через месяц она попыталась протащить в квартиру фикус размером с дерево, заявив, что он «чистит ауру». Но я стоял в дверях как 300 спартанцев и сказал:

— Мам, биометрический замок блокирует двери, если в квартиру вносят постороннюю флору. Датчики углекислого газа срабатывают.

— Да что ж за техника пошла! — возмутилась она. — Ни сыра нормального не оставить, ни цветок поставить!

Фикус поехал обратно к маме. А я теперь живу спокойно. Мой виски стоит на месте, сыр плесневеет ровно столько, сколько ему положено по технологии, а трусы лежат в том порядке, в каком я их бросил.