– Тебе нельзя носить тяжести! — кричит свекровь через весь магазин, а я несу пакет молока

Раньше Валентина Фёдоровна появлялась раз в месяц. Приезжала на выходные, привозила гостинцы, играла с Мишуткой — нашим первенцем. Уезжала, звонила раз в неделю. Идеальная свекровь на расстоянии.

Всё изменилось, когда я сказала: «Мы ждём второго». На следующий день она стояла на пороге с чемоданом.

— Буду жить у вас до родов, — объявила тоном, не терпящим возражений. — Поддержу, помогу. Тебе нельзя напрягаться.

Муж Сашка переглянулся со мной. В его глазах читалось то же, что и в моих: это надолго.

Первую неделю я терпела. Списывала на заботу, на радость от новости. Валентина Фёдоровна готовила обеды, убирала квартиру, гуляла с Мишуткой. Помощь — это хорошо. Это ценно. Это то, чего многим не хватает.

Но потом началось другое.

— Катя, ты куда?

— В магазин. Хлеба нет.

— Я схожу! Тебе нельзя.

— Мне можно. Врач разрешил обычную активность.

— Врачи сейчас ничего не понимают, — она уже надевала пальто. — Сиди, отдыхай.

Она вернулась через полтора часа — с тремя пакетами продуктов, которые я не просила.

В магазин я не выходила две недели. Свекровь перехватывала каждую попытку.

Потом — прогулки с Мишуткой.

— Валентина Фёдоровна, я хочу пройтись с сыном. Погода хорошая.

— Я пойду с вами.

— Не нужно, мы сами...

— Нужно. А вдруг тебе плохо станет? А вдруг упадёшь? А вдруг Мишенька побежит на дорогу, ты за ним — и всё?

— Что — всё?

Она не ответила. Просто застегнула куртку и встала у двери.

Мы гуляли втроём. Свекровь шла в полуметре от меня, готовая подхватить в любой момент. Мишутка пытался убежать к качелям — она хватала его за капюшон.

— Не бегай! Мама нервничает!

Мама не нервничала. Мама тихо закипала.

Через месяц я чувствовала себя заключённой. Свекровь контролировала каждый шаг. Что ем — «это слишком жирное». Как сплю — «на левом боку полезнее». Сколько хожу — «достаточно, отдохни». Что смотрю — «ужасы нельзя, плохо для ребёнка».

Сашка приходил с работы и заставал нас в молчаливом противостоянии. Я — с книгой на диване, свекровь — с вязанием напротив, сверлящая меня взглядом.

— Всё нормально? — спрашивал он осторожно.

— Идеально, — отвечали мы хором.

Однажды я попыталась поговорить с ней.

— Валентина Фёдоровна, я ценю вашу заботу. Но мне нужно личное пространство. Я взрослая женщина, это моя вторая беременность. Я справлюсь.

— Первая была лёгкая, — она даже не подняла глаз от вязания. — Вторая может быть другой.

— С чего вы взяли?

— Знаю.

И замолчала. Тема закрыта.

Я срывалась на Сашку.

— Поговори с матерью! Я схожу с ума!

— Я говорил. Она не слушает.

— Тогда скажи, чтобы уехала!

— Катя, — он смотрел на меня виновато, — я не могу. Она... после смерти отца одна. Ей важно чувствовать себя нужной.

— А мне важно чувствовать себя человеком, а не инкубатором под охраной!

Мы ссорились всё чаще. Свекровь слышала — стены тонкие — но не уезжала. Только удваивала опеку.

Я решила сходить в аптеку — кончились витамины. Оделась тихо, пока свекровь была в ванной, выскользнула за дверь. Свобода! Пятнадцать минут без надзора!

Не успела дойти до лифта — дверь хлопнула, за спиной топот.

— Катя! Стой!

Валентина Фёдоровна бежала по коридору, на ходу застёгивая кардиган.

— Я в аптеку. Одна. — Я нажала кнопку лифта. — Это займёт десять минут.

— Я с тобой.

— Нет.

— Катя, ты не понимаешь...

— Что я не понимаю?! — меня прорвало. — Что вы преследуете меня месяц?! Что я не могу выйти в туалет без вашего конвоя?! Что я устала жить под микроскопом?!

Лифт приехал. Я не зашла — стояла и смотрела на свекровь. Она побледнела, схватилась за стену.

— В первую беременность вы приезжали раз в месяц, — я говорила тише, но жёстче. — Что изменилось? Почему сейчас вы душите меня заботой?

— Потому что в первую я не знала, — прошептала она.

— Чего не знали?

Валентина Фёдоровна молчала. Смотрела в пол, теребила край кардигана.

— Пойдём домой, — сказала она наконец. — Я расскажу.

Мы сидели на кухне. Свекровь крутила в руках чашку — за полчаса не сделала ни глотка.

— У меня было три беременности, — начала она тихо. — Сашка — средний. Первого я потеряла на седьмом месяце. Третьего — на шестом.

Я замерла.

— Врачи говорили — активность, стресс, нагрузки. Первый раз я таскала сумки с рынка, не хотела просить помощи. Второй — бегала за Сашкой по двору, он упал с качелей.

— Валентина Фёдоровна...

— Я сорок лет живу с этим, — она подняла глаза. — Каждый день думаю — а если бы я тогда осталась дома? А если бы попросила кого-то сходить вместо меня? У Сашки были бы брат и сестра. У меня были бы трое детей.

— Почему вы раньше не сказали?

— Не могла. Стыдно. Больно. Да и какой смысл ворошить прошлое?

— А теперь?

— Теперь... — она вздохнула. — Когда ты забеременела первый раз, я держалась. Говорила себе: времена другие, медицина лучше. Не лезь, не пугай. Всё прошло хорошо — Мишенька родился здоровый. Я выдохнула.

— Но?

— Но страх никуда не делся. Он просто притаился. А когда ты сказала про второго... — она покачала головой. — Вторая беременность. Как у меня. Я не могла сидеть в другом городе и ждать новостей. Я должна была быть рядом. Защитить.

— От чего? 

— От всего. От случайностей. От того, что случилось со мной.

Я смотрела на свекровь — уставшую, постаревшую за этот месяц. В её глазах не было властности или желания контролировать. Только страх. Старый, глубокий, непережитый.

— Валентина Фёдоровна, — я накрыла её руку своей, — это не ваша вина. Ни тогда, ни сейчас. И я — не вы. У меня другая история.

— Знаю. Умом знаю. А внутри...

— Внутри — паника. Я понимаю.

Она всхлипнула. Впервые за месяц — что-то живое, не маска контроля.

— Я не хочу вас задушить, — сказала она сквозь слёзы. — Просто не знаю, как иначе справиться со страхом.

— Давайте вместе искать.

Мы проговорили до вечера. Я рассказала, что мне нужно: личное пространство, самостоятельные прогулки. Она рассказала, что ей нужно: знать, что со мной всё в порядке, быть рядом, чувствовать себя полезной.

Нашли компромисс. Свекровь осталась, но сделала шаг назад. Я ходила в магазин сама, но звонила, когда возвращалась. Она гуляла с Мишуткой, пока я отдыхала — но не преследовала на каждой прогулке.

Идеально? Нет. Она всё ещё иногда выхватывает у меня сумки. Я всё ещё иногда огрызаюсь. Но теперь я знаю, откуда это берётся. И злюсь меньше.

Страх не лечится логикой. Он лечится временем, терпением и пониманием. У нас ещё три месяца до родов. Посмотрим, как справимся.