- Ты разрушила ему жизнь! Он мог бы здесь устроиться, найти хорошую работу, жениться! - шипела мама

Мы с братом родились с разницей всего в два года. Два года — это ничто. Но иногда мне казалось, что между нами пролегает целый век. По крайней мере, именно такой вывод можно было сделать по поведению наших родителей.

Для них Слава всегда оставался маленьким мальчиком, которому нужно сопельки вытирать и с ложечки кормить. Так было всю мою жизнь, сколько себя помню.

Когда мне было семь и я пошла в первый класс, мама вручила мне ключ на верёвочке и сказала, что я уже большая, могу сама приходить из школы и разогревать обед. А Славочку в том же возрасте она продолжала водить в школу за ручку и забирать после уроков, чтобы накормить обедом.

Когда мне было двенадцать, я уже сама записывалась к врачу и ездила на другой конец города на кружок рисования. А десятилетнего Славу мама провожала до школы, хотя та была в соседнем дворе. «Мальчик ещё маленький, мало ли что».

В семнадцать лет я уехала поступать в другой город. Собрала чемодан, села в поезд и поехала. Родители даже на вокзал не пришли проводить — папа был на работе, а мама Славочку на стрижку повела. Ему, на минуточку, было пятнадцать.

А вот когда брат окончил школу, о том, чтобы он куда-то уехал, и речи не шло. Маме становилось плохо от одной мысли, что её мальчик будет жить с кем-то в общаге или один в съёмной квартире, голодный и холодный. Поэтому Слава поступил в местный колледж и остался при родителях.

Я привыкла. Знаете, к такому быстро привыкаешь, когда понимаешь правила игры. Правило было простое: на родителей рассчитывать не стоит. Они любят меня, наверное, по-своему, но вся их любовь, всё внимание, все силы уходят на Славу. А я — я справлюсь сама. Я же большая.

И я справилась. Выучилась, устроилась на работу в хорошую компанию, осталась в большом городе. Через пару лет встретила Артёма — он работал в соседнем отделе, и мы как-то сразу нашли общий язык. Через год поженились.

Артём — мой человек. Он из такой же семьи, где детей рано учили самостоятельности, так что мы друг друга понимали с полуслова. Сняли уютную однушку в спальном районе, оба работали, откладывали на первый взнос по ипотеке. Жили небогато, но счастливо. Планировали через год-два купить своё жильё, завести ребёнка.

А потом приехала мама.

Не одна, а с сюрпризом.

Я открыла дверь и увидела её на пороге — при полном параде, с огромной сумкой. А за её спиной маячил Слава с двумя чемоданами.

— Мам, что случилось? — я даже не сразу поняла, что происходит.

— Лидочка, — мама отодвинула меня и прошла в квартиру, — Славочке наш городок стал тесноват. Он будет проявлять свой гений в большом городе.

— Какой гений? — я смотрела, как брат затаскивает чемоданы в нашу крошечную прихожую.

— Он программист! Здесь для него больше возможностей. Квартиру мы ему пока не нашли, так что поживёт у вас.

— Мам, мы сами однушку снимаем! Нам негде...

— Ой, не преувеличивай. Диван есть? Есть. Славочка поспит на диване. Надолго я его в этом клоповнике не оставлю, не переживай.

С тем она и уехала. Чмокнула сыночка в щёку, погладила по голове и укатила вечерним поездом, оставив нам тридцатилетнего «мальчика».

Следующие две недели были адом.

Слава не убирал за собой. Вообще. Грязные тарелки оставались на столе, носки валялись по всей квартире, полотенце в ванной он бросал мокрым комом на пол. Когда я попросила его хотя бы мыть за собой посуду, он искренне удивился: «А разве это не твоя обязанность?»

Он шумел по ночам. Играл в какие-то онлайн-игры, орал в микрофон, хохотал. Мы с Артёмом вставали в шесть утра на работу, а заснуть не могли до двух ночи.

— Слава, мы спать легли, — Артём вышел к нему в третьем часу ночи, еле сдерживаясь.

— И что? Я же не в вашей комнате шумлю.

— Стены тонкие. Нам на работу.

— Ну а мне что делать? Скучно.

Артём потом долго ворочался и пыхтел, я знаю, что он был очень зол. Я видела, как ему тяжело. Он терпел только ради меня.

А ещё Слава капризничал из-за еды. Я готовила ужин после работы, уставшая, а он морщил нос: «Опять курица? А почему не стейк? Мама всегда делала мне стейк по субботам».

— Это не суббота, — отвечала я. — И я не мама.

— Заметно, — бурчал он и демонстративно заказывал доставку. На наши деньги, потому что своих у него не было. Работу он «пока искал».

Когда мама позвонила и сказала, что нашла сыночку квартиру, я выдохнула так, будто вынырнула из-под воды.

Брат переехал. Я помогла ему собрать вещи, вызвала такси, довезла до новой квартиры. Думала, всё закончилось.

Как бы не так.

Через день позвонила мама.

— Лида, я тут подумала. Мне до Славочки далеко ездить, а жить с ним я не могу — работаю, до пенсии ещё дотянуть надо. Так что будешь к нему заезжать.

— В смысле — заезжать?

— Ну, готовить там, убираться. Бельё постирать, погладить. Носочки, трусики. Ты же понимаешь, он не приспособлен.

Я даже не удивилась. Что-то такое и ожидалось.

— Нет, — сказала я спокойно.

— Что — нет?

— Нет, мам. Я не буду к нему ездить. И готовить не буду. И носочки гладить не буду.

— Лида! Он же твой брат!

— Ему тридцать лет. Пусть учится жить сам.

— Да как ты можешь! Я же всё продумала! Ты рядом, тебе удобно...

— Мне неудобно. Я работаю. У меня своя семья. Своя жизнь. Славе пора повзрослеть.

Она бросила трубку.

Следующий месяц мама заваливала меня звонками и сообщениями. По двадцать-тридцать в день. Утром, днём, вечером, ночью. Голосовые на десять минут, в которых она объясняла, какая я неблагодарная, бессердечная, жестокая. Как Славочка страдает, бедный, не справляется. Как он питается одними пельменями и похудел на три кило. Как у него гора грязного белья, и он не знает, как включить стиральную машину. Как он одинок и несчастен, а родная сестра бросила его в беде.

— Может, хоть разок съездишь? — осторожно спросил Артём однажды вечером. — Просто чтобы они отстали?

— Нет, — я покачала головой. — Если я съезжу один раз, это станет моей обязанностью навсегда. Я знаю, как это работает.

Он кивнул и больше не спрашивал.

Через месяц мама поняла, что меня не прогнуть. И приехала снова.

Я увидела её из окна — она выходила из такси, а в салоне остался сидеть Слава с теми же двумя чемоданами. Мама подняла голову, посмотрела на наши окна. Я помахала ей рукой.

Она не стала подниматься. Такси отпускать не стала, просто позвонила в домофон.

Я не стала открывать, просто спустилась.

Мама стояла у подъезда, красная от злости.

— Ты разрушила ему жизнь, — прошипела она. — Он мог бы здесь устроиться, найти хорошую работу, жениться. А теперь он возвращается домой, потому что родная сестра отказалась помочь.

— Мам, ему тридцать лет.

— И что?! Он всё ещё мой ребёнок! И твой брат!

— Он взрослый мужчина. Если он не может сам о себе позаботиться — это не моя проблема. И не моя вина.

Мама смотрела на меня так, будто видела впервые.

— Ты жестокая, — сказала она наконец. — Я не знаю, в кого ты такая выросла. Желаю тебе, чтобы твои дети так же к тебе относились.

— Мои дети будут самостоятельными, — ответила я. — Потому что я их этому научу.

Она плюнула мне под ноги, развернулась и села в такси.

Я смотрела ей вслед, пока машина не скрылась за углом. Потом достала телефон и добавила её номер в чёрный список. Папин тоже, на всякий случай.

Дома меня ждал Артём с чаем и бутербродами.

— Как ты? — спросил он.

— Нормально, — я села рядом, уткнулась ему в плечо. — Знаешь, я думала, будет больнее.

— А на деле?

— А на деле... облегчение. Будто я всю жизнь тащила что-то тяжёлое, а теперь наконец положила.

Он обнял меня крепче.

Прошло полгода. Слава, по слухам от дальних родственников, так и живёт с родителями. Работает охранником в торговом центре, домой приходит к готовому ужину, бельё ему стирает мама.

А мы с Артёмом взяли ипотеку. Переехали в свою двушку. Скоро заведём кота. Может, потом и ребёнка.

Я живу свою жизнь. И мне хорошо.