Муж так хотел второго ребёнка, что разрушил семью

Есть такие семьи, на которые смотришь и думаешь: «Вот бы мне так». Мы с Антоном были именно такой семьёй. По крайней мере, я так думала целых пять лет.

Мы познакомились на дне рождения общей подруги. Банально, да? Но тогда мне казалось, что это судьба. Антон был весёлый, заботливый, с хорошей работой. Всё закрутилось очень быстро, я чувствовала, что это мой человек.

Через год мы поженились. Через два родился Костя.

Беременность я вспоминаю с содроганием. Токсикоз до двадцатой недели, угроза выкидыша на двадцать четвёртой, экстренное кесарево на тридцать седьмой. Костя родился маленький, слабенький, первый месяц мы провели в больнице. Я плохо помню то время — сплошной туман из недосыпа, страха и сцеживаний каждые три часа.

Но мы справились. Костя окреп, начал улыбаться, потом ползать, потом ходить. Сейчас ему три, и он — моё маленькое солнце. Рыжий, как отец, с моими серыми глазами и таким характером, что иногда я не знаю, смеяться или плакать.

Всё было хорошо. Антон работал, я сидела в декрете, по вечерам мы смотрели сериалы, по выходным гуляли в парке. Обычная жизнь обычной семьи. Может, не идеальная, но счастливая.

А потом что-то сломалось.

Это началось примерно полгода назад. Сначала Антон как бы невзначай заговорил о том, что Косте нужен братик или сестрёнка. Мол, одному ребёнку скучно расти, нужен друг, товарищ по играм. Я отшутилась — мол, подожди, дай хоть этого вырастить. Антон засмеялся, тема замялась.

Но он вернулся к ней через неделю. И через две. И через месяц.

Однажды вечером, когда Костя уже спал, Антон сел напротив меня на кухне и сказал очень серьёзно:

— Оль, я думаю, нам пора планировать второго. Ты уже отдохнула после родов, декрет скоро заканчивается. Самое время.

Я отложила телефон и посмотрела на него. Он не шутил.

— Антон, ты помнишь, как прошла моя беременность?

— Помню. Но это же не значит, что так будет снова.

— У меня до сих пор проблемы со швом. Я хожу к врачу каждые три месяца. Мне сказали, что следующая беременность — это риск.

— Врачи всегда перестраховываются.

Я почувствовала, как внутри что-то сжалось. Он не слышал меня. Вообще не слышал.

— Хорошо, — я старалась говорить спокойно. — Давай посмотрим на это с практической стороны. Мы живём в двушке. Костина комната — восемь квадратов. Куда мы денем второго ребёнка? Денег у нас впритык, я выйду на работу — и то неизвестно, возьмут ли меня обратно. Материнский капитал мы уже потратили на ремонт. Ипотеку нам не дадут с моим доходом.

Антон поморщился.

— У всех трудности, Оля. Но люди как-то справляются.

— Справляются. Потому что планируют заранее. Потому что у них есть ресурсы. А у нас сейчас их нет.

Он встал, отодвинул стул и ушёл в комнату. Разговор был окончен. Но не для него — как оказалось, он только начинался.

Следующие три месяца превратились в ад. Антон поднимал тему снова и снова. Сначала уговаривал, потом давил, потом начал злиться. Каждый разговор заканчивался скандалом. Я перестала понимать, с кем живу. Куда делся тот весёлый, понимающий человек, которого я любила?

Он говорил, что я эгоистка. Что думаю только о себе. Что не хочу давать ему нормальную семью. Я молчала, потому что любые мои аргументы разбивались о стену его упрямства. Это было как разговаривать с бетоном.

Однажды ночью он разбудил меня в три часа.

— Я всё решил, — сказал он в темноте. — Либо ты соглашаешься на второго ребёнка, либо мы разводимся.

Я села на кровати, не веря своим ушам.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— У нас есть ребёнок, Антон. Костя. Твой сын.

— Я хочу нормальную семью. С двумя детьми. Это мой ультиматум.

Я смотрела на его силуэт в темноте и понимала, что не знаю этого человека. Пять лет — и я совершенно его не знаю.

— Тогда давай разведёмся, — сказала я.

Наверное, он ожидал, что я сломаюсь. Что испугаюсь, заплачу, соглашусь. Но я не могла. Не потому что не любила его — любила, наверное, даже в тот момент. А потому что поняла: если я сейчас уступлю, это никогда не закончится. Будет третий ультиматум, четвёртый, пятый. Моё тело станет инструментом для выполнения его желаний.

Я подала на развод сама. Антон собрал вещи и ушёл. Молча, без скандала. Просто взял два чемодана и закрыл за собой дверь. Тогда я ещё раз порадовалась, что мы жили в моей квартире. Переезд и делёжка имущества меня бы просто добили.

Это было месяц назад.

Костя спросил про папу на третий день. Я сказала, что папа уехал в командировку. На седьмой день он спросил снова. Я сказала, что командировка длинная. На четырнадцатый он перестал спрашивать. Просто смотрел на дверь каждый раз, когда звонил домофон.

Антон не приехал ни разу. Не позвонил, не написал. Я проверяю телефон — вдруг пропустила сообщение. Но нет, ничего. Как будто у него не было сына. Как будто эти три года — Костины первые шаги, первые слова, ночи без сна, когда резались зубы — ничего не значили.

Я пытаюсь понять логику. Честно пытаюсь. Он хотел второго ребёнка так сильно, что был готов разрушить семью. Но разве семья — это не мы втроём? Разве Костя — не тот самый ребёнок, ради которого стоило бы сохранить всё?

Иногда я думаю: может, дело не в детях? Может, он просто искал повод уйти? Другая женщина, кризис среднего возраста, что угодно? Но это не объясняет его упрямства. Эти три месяца скандалов были настоящими. Он действительно верил в то, что говорил.

А может, он просто никогда не видел нас как семью. Видел проект. Картинку, которая должна была выглядеть определённым образом. Двое детей, жена в декрете, полная чаша. А когда картинка не сложилась — потерял интерес.

Я смотрю на Костю, который строит башню из кубиков, и думаю: как мне объяснить ему это через десять лет? Что его отец ушёл, потому что мама не захотела рожать второго?

Квартира моя, слава богу. Есть где жить, есть крыша над головой. С работой разберусь, придётся маму просить посидеть с Костей первое время, пока в садик нормально ходить не будет. Справлюсь. Женщины всегда справляются, у нас нет другого выбора.

Просто иногда, по ночам, когда Костя спит, я сижу на кухне и пытаюсь понять, где я ошиблась. Что пропустила. Какой момент был тем самым, после которого всё покатилось вниз.

И не нахожу ответа.

Может, его и нет. Может, некоторые люди просто ломаются без причины. Или причина есть, но она так глубоко внутри, что сам человек её не видит.

А может, я когда-нибудь пойму. Когда боль утихнет. Когда перестану каждый вечер ждать, что он позвонит и скажет, что хочет увидеть сына.

Пока я просто живу. День за днём. С маленьким рыжим мальчиком, который почему-то больше не спрашивает про папу.

И это, наверное, больнее всего.