- У тебя просто запросы слишком большие. Тебе вечно всего мало, - стыдил меня муж

Когда мы с Костей поженились, мне казалось, что всё будет хорошо. Не идеально — я не из тех, кто верит в сказки, — но хорошо. По-настоящему хорошо. Мы оба работали, снимали однушку, строили планы. Такие вечерние разговоры на кухне: а вот когда у нас будет своё жильё, а вот когда родится ребёнок, а вот когда... Эти «когда» грели душу. Они были как маленькие огоньки впереди, на которые хотелось идти.

Первый год пролетел незаметно. Мы притирались друг к другу, учились жить вместе, ссорились по мелочам и мирились. Обычная жизнь молодой семьи, это было ожидаемо. Откладывали понемногу, мечтали о своём угле.

А потом случилось наследство.

Костин отец умер внезапно — инфаркт. Они не были близки, созванивались пару раз в год, виделись ещё реже. Но квартиру отец оставил единственному сыну. Двухкомнатная, в хорошем районе, рядом метро, школа, парк. Когда мы впервые вошли туда, у меня сердце замерло. Да, обои отклеивались, сантехника текла, проводка вызывала опасения, а на кухне до сих пор стояла газовая колонка времён Брежнева. Но это было наше. Своё. То самое «когда», которое наконец-то случилось.

Мы съехали со съёмной квартиры, начали жить в новой. Спали на надувном матрасе, потому что старую мебель Костиного отца я попросила вывезти — она пахла сигаретами и чем-то едким. Готовили на электрической плитке, потому что газовая вызывала у меня опасения. Но это было временно, мы оба это понимали. Я составила список того, что нужно сделать, посчитала примерную смету. Получилось много, но не запредельно. Если откладывать как раньше, за полтора-два года можно осилить хотя бы основное: проводку, сантехнику, стены.

Мы начали копить.

А потом Костю уволили.

Сокращение штата, оптимизация, все эти красивые корпоративные слова. Он пришёл домой, бросил трудовую на стол и устало вздохнул. Я обняла его, сказала, что ничего страшного, что он быстро найдёт новое место. Он кивнул. Тогда я ещё верила, что так и будет.

Первый месяц Костя честно искал работу. Рассылал резюме, ходил на собеседования, нервничал. Второй месяц — уже вяло. На третий я заметила, что он просыпается к обеду, смотрит сериалы и всё чаще говорит, что вакансии «не то». Когда он наконец устроился, я выдохнула с облегчением. Пусть зарплата почти вдвое меньше прежней, пусть должность скромнее — это временно. Главное — начало положено.

Шёл месяц за месяцем. Костя возвращался с работы ровно в шесть, никаких переработок, никаких авралов. Выглядел спокойным, даже довольным. А я всё ждала, что он начнёт искать что-то получше. Что будет параллельно рассылать резюме, ходить на собеседования. Но он не искал. Ему было хорошо. И не смущало его, что основным добытчиком в семье вдруг стала я.

Я ждала полгода. Полгода надеялась, что это просто передышка, что он восстанавливается после стресса, что вот-вот начнёт двигаться дальше. Но когда я увидела, что наша заначка на ремонт не только не растёт, а тает — коммуналка, продукты, базовые расходы съедали почти всё, — я поняла, что надо поговорить.

Мы сидели на кухне, той самой, где штукатурка осыпалась в углу, а кран подтекал, несмотря на замену прокладки.

— Кость, — начала я осторожно, — ты не думал поискать что-то другое? Ну, с зарплатой побольше?

Он пожал плечами:

— Зачем? Меня всё устраивает. Нормальный коллектив, без нервотрёпки. Прихожу — ухожу, голова не болит.

— Но... мы же хотели ремонт сделать. И мебель нужна. И вообще, мы же о детях говорили.

— Ну, со временем всё будет, — он отмахнулся и зевнул. — Не всё сразу.

Я замолчала. Не хотела ссориться. Думала — может, он прав, может, я тороплю события.

Но «со временем» так и не наступало. Деньги не появлялись, ремонт не начинался, а я всё чаще ловила себя на мысли, что живу в каком-то временном состоянии, которое грозит стать постоянным. Надувной матрас мы заменили на диван — подержанный, с Авито, — но по ночам мне снилась нормальная кровать. Нормальная ванная без ржавых разводов. Нормальная жизнь.

Я пыталась заговаривать об этом снова и снова. Сначала мягко, потом настойчивее. Костя раздражался, отмахивался, говорил, что я преувеличиваю. А потом случился тот разговор, после которого многое встало на свои места.

Мы снова ссорились — в который раз за последний месяц. Я говорила, что так жить нельзя, что нам почти тридцать, что пора уже строить нормальный быт, думать о будущем. И тогда он сказал:

— Знаешь что? У тебя просто запросы слишком большие. Тебе вечно всего мало. Крыша над головой есть? Есть. На еду хватает? Хватает. А если тебе так уж приспичило — ремонт там, мебель, — давай, горбаться на это. Я не собираюсь жилы рвать, чтобы твои хотелки исполнять.

Мои хотелки. Нормальная жизнь — это хотелки. Ремонт в разваливающейся квартире — хотелки. Ребёнок, которого я всё откладываю, потому что не знаю, на что его растить — тоже хотелки.

С тех пор мы почти не разговариваем. Вернее, говорим — о бытовых мелочах, о том, что купить в магазине, о том, какой фильм посмотреть вечером. Но о будущем — нет. Потому что будущего, как я теперь понимаю, у нас нет.

Костя хочет плыть по течению. Ему достаточно того, что есть. А мне — нет. И я не понимаю, почему это делает меня плохой.

Недавно я произнесла слово «развод». Вслух, глядя ему в глаза. Думала, он испугается, начнёт что-то говорить, обещать. Но он только скривился:

— Вот, значит, как. Не ожидал от тебя такой меркантильности. Из-за денег, да? Из-за тряпок и ремонта?

— Это не меркантильность, — ответила я тихо. — Это называется — жить, а не существовать.

— Ну-ну, — он усмехнулся. — Ищи тогда кого побогаче.

Я не нашлась что ответить. Просто вышла из комнаты, села на балконе и долго смотрела на огни города. Где-то там, в этих светящихся окнах, люди жили своей жизнью. Делали ремонты, воспитывали детей, строили планы. Вместе.

Я думаю об этом каждый день. Меркантильность ли это — хотеть нормального? Не богатства, не роскоши — просто нормального? Чтобы проводка не искрила, чтобы ребёнок родился в доме, а не во времянке, чтобы муж хотел того же, что и я?

Иногда мне кажется, что Костя женился не на мне, а на идее жены. Кто-то рядом, кто кормит, слушает, спит в одной постели. А дальше — зачем? Крыша есть, еда есть. Чего ещё надо?

А мне надо. Мне надо, чтобы мы шли куда-то вместе, а не топтались на месте. Мне надо чувствовать, что мой муж — мой партнёр, а не сосед по комнате. Мне надо знать, что через пять лет моя жизнь будет лучше, чем сейчас.

Развод пугает. Мне тридцать, своего жилья нет, накоплений почти нет. Начинать заново страшно. Но оставаться ещё страшнее. Оставаться — значит согласиться, что это и есть моя жизнь. Навсегда.

Я пока не приняла решение. Но, кажется, оно уже принято — где-то внутри, там, где не врут себе. Осталось только найти смелость признать это вслух.