— Вы все меня бросили. Все! Знать вас не хочу! - орала сестра на меня и на маму

Мне было четырнадцать, когда я впервые задумалась о том, как мама справляется. Ира уже заканчивала школу, готовилась к поступлению, а я сидела на кухне и смотрела, как мама считает деньги. Она раскладывала купюры маленькими стопочками: на репетитора Ире по математике, на мои танцы, на продукты, на коммуналку. Стопочки были тощие, но они были.

Отец ушёл, когда мне исполнилось три года. Я его почти не помню — только запах сигарет и громкий смех. Мама никогда о нём не говорила плохо, просто не говорила вообще. Как будто его и не существовало. Она работала в двух местах, бралась за любую подработку, но мы с Ирой этого не замечали. У нас всегда была нормальная одежда — не роскошная, но приличная. Мы ходили на секции, у нас были репетиторы перед экзаменами, летом мама отправляла нас в лагерь или к бабушке в деревню.

Только сейчас, когда мне тридцать два, я понимаю, чего ей это стоило.

Ира была старшей, и, наверное, поэтому ей всегда доставалось чуть больше внимания. Не потому что мама любила её сильнее — просто Ира первая шла в школу, первая сдавала экзамены, первая влюблялась. Мама на ней училась быть матерью подростка, а со мной уже знала, что делать. Я не обижалась. Мне хватало.

Ира всегда была яркой — громкой, уверенной в себе, с характером. Мама говорила, что в папу. Я была тише, спокойнее. В маму, наверное.

Когда Ире исполнилось двадцать пять, она вышла замуж за Костю. Костя был хороший — спокойный, работящий, немного занудный. Они познакомились на работе, встречались два года, потом свадьба, потом дети. Мишка родился через год после свадьбы, Димка — ещё через два. Обычная семья, обычная жизнь.

Я тоже вышла замуж, в двадцать семь. Живём с Андреем в съёмной квартире, детей пока нет — не получается, но мы не отчаиваемся. Мама помогала и мне, когда мы с Андреем на ноль уходили после ремонта, когда я меняла работу и три месяца сидела без зарплаты. Она никогда не попрекала, просто давала денег и говорила: «Отдашь, когда сможешь». Я отдавала. Ира — не знаю.

А потом Ира решила развестись.

Вернее, она не решила. Она хотела Костю напугать. Они поругались из-за чего-то бытового — он не так посуду помыл, она не так пожарила котлеты, что-то в этом духе. Ира хлопнула дверью, собрала детей и уехала к маме. Объявила, что подаёт на развод.

Костя не стал уговаривать.

Я узнала об этом от мамы, она позвонила вечером, голос усталый:

— Таня, Ира у меня. Говорит, разводится.

— В смысле разводится? — я чуть чаем не подавилась. — Они же нормально жили.

— Я тоже так думала. Но она говорит, что всё, терпение лопнуло. Не знаю, что у них там случилось.

Я попробовала поговорить с Ирой, но она была в боевом настроении. Говорила, что Костя её не ценит, не понимает, что она устала, что он должен приползти на коленях и умолять вернуться.

Костя не приполз.

Костя нанял адвоката, подал заявление на развод и начал планомерно делить имущество. Квартира была куплена до брака, но ремонт делали вместе, так что считали, кто сколько вложил. Машина — его. Деньги на счетах — пополам. Детей — Ире, алименты — как положено.

Ира была в шоке. Она ждала совсем другого. Она думала, что Костя побегает, поуговаривает, а потом они помирятся, и всё будет как раньше, только он станет покладистее. Но Костя, видимо, тоже устал. И когда Ира дала ему повод уйти — он ушёл.

Их развели через четыре месяца. Мишке было восемь, Димке — шесть.

Ира осталась жить у мамы. Сначала временно, пока не найдёт квартиру. Потом временно растянулось на полгода. Потом на год.

Мама не выгоняла. Мама помогала. Забирала внуков из школы, готовила ужины, сидела с ними, когда Ира задерживалась на работе. Мама делала всё то же, что делала для нас, когда мы были маленькими — только теперь ей было почти шестьдесят.

А потом мама познакомилась с Виктором.

Виктор — хороший мужик, вдовец, на пять лет старше мамы. Они познакомились в санатории, куда мама поехала подлечить спину. Роман развивался медленно, мама нам сначала ничего не рассказывала. Мы с Андреем узнали случайно, когда заехали без предупреждения и застали Виктора на маминой кухне с чашкой чая.

Я была рада за неё. Правда, рада. Мама столько лет была одна, столько лет жила для нас. Заслужила немного счастья.

Ира отреагировала странно. Вроде не возражала, но и не радовалась. Ходила надутая, делала замечания Виктору, когда он приходил в гости. Мама терпела.

А полгода назад мама объявила, что переезжает к Виктору.

— Квартира остаётся тебе, — сказала она Ире. — Живи, сколько нужно. Мальчикам тут хорошо, школа рядом, друзья. Я буду приезжать, помогать.

Я думала, Ира обрадуется. Своя квартира, пусть и мамина, но своя. Не надо искать съёмное жильё, не надо платить за аренду.

Ира устроила истерику.

Она рыдала так, что мама позвонила мне в десять вечера:

— Таня, приезжай. Я не знаю, что делать.

Когда я приехала, Ира сидела на кухне с красными глазами и кричала:

— Ты меня бросаешь! В самый тяжёлый момент жизни! У меня развод, двое детей, я одна, а ты уезжаешь к своему мужику!

— Ты не одна, — мама говорила тихо, но твёрдо. — Ты взрослая женщина, тебе тридцать пять лет. Детям восемь и шесть, не груднички. Костя платит алименты, ты работаешь. Квартира есть. Что тебе ещё нужно?

— Поддержка! — Ира всхлипнула. — Нормальная материнская поддержка!

И тогда мама сказала то, чего я от неё никогда не слышала:

— Я дала тебе всё, Ира. Образование, одежду, репетиторов. Секции. Свадьбу. Деньги. Помощь с детьми. Год жизни в моём доме, когда ты решила пугать мужа разводом и доигралась. Я сделала для тебя всё. А теперь имею право пожить для себя.

— Но мне плохо!

— Тебе плохо, потому что ты не смогла придержать свой гонор и сохранить брак. Это твои проблемы, Ира. Не мои. Я устала решать твои проблемы.

Ира замолчала. Потом повернулась ко мне:

— Танька! Ну скажи ты ей!

Я молчала несколько секунд. Потом ответила:

— Ира, мама права. Ты не на улице. Тебе есть где жить, есть на что кормить детей. Тебе тяжело — да, тяжело. Но всем тяжело. Мне тоже бывает тяжело. Маме тридцать лет было тяжело. Она справлялась, и ты справишься.

Ира посмотрела на меня так, будто я её ударила.

— Ты тоже, — прошипела она. — Вы все меня бросили. Все! Знать вас не хочу!

Она хлопнула дверью и ушла в комнату.

Мама переехала к Виктору через неделю. Ира с ней не попрощалась.

Это было полгода назад. Ира до сих пор живёт в маминой квартире. Алименты Костя платит исправно, дети ходят в школу, Ира работает. Жизнь идёт.

Но Ира не звонит. Ни маме, ни мне.

Иногда я думаю — может, надо было промолчать? Может, надо было погладить её по голове, пожалеть, сказать, что всё будет хорошо?

А потом думаю о маме. О её тощих стопочках денег на кухонном столе. О двух работах. О бессонных ночах, когда мы болели. О репетиторах, секциях, лагерях. Обо всём, что она для нас сделала.

И понимаю — мама заслужила быть счастливой. А Ира справится. Если захочет. Вопрос только — захочет ли?