— Даш, это подарок мне лично. Дядя мне дал денег, не нам, - объяснял мне муж, пока я считала копейки

Оля снова не спала всю ночь. Температура поднялась к вечеру, и я до четырёх утра сидела с ней на руках, покачивая и прислушиваясь к хриплому дыханию. В восемь Влад ушёл на работу, а я так и осталась сидеть на кухне, глядя в окно на серое небо.

Это уже третий отит за три месяца. Врач говорит — бывает, перерастёт, просто такой возраст. Легко ему говорить. Он не считает копейки на лекарства и не вздрагивает каждый раз, когда дочка начинает тереть ушко.

Я налила себе остывший чай и машинально посмотрела на холодильник. Он снова загудел, издавая тот самый звук, который появился месяца три назад. Мама всегда говорила: если техника начинает странно звучать — жди беды. Но что я могу сделать? Новый холодильник стоит как половина зарплаты Влада. А у нас каждый рубль на счету.

Квартира досталась мне от бабушки. Это единственное, что у нас есть своего, и я благодарна за это каждый день. Но ремонт здесь делали ещё при Брежневе, кажется. Обои в детской отклеиваются в углу, батарея на кухне еле греет, а про ванную я вообще молчу — там плитка местами отвалилась, и я закрыла эти места клеёнкой, чтобы не так бросалось в глаза.

Раньше меня это не так угнетало. Раньше у нас были планы.

Когда я забеременела Олей, мы с Владом сидели на этой же кухне и мечтали. Он тогда хорошо зарабатывал, начальник его ценил. Мы откладывали на ремонт, присматривали мебель в детскую. А потом начальник уволился, пришёл новый, и всё полетело в тартарары. Планы задрали до небес, зарплаты порезали. Влад терпел полгода, потом ушёл.

Новое место он нашёл быстро, но там пришлось начинать почти с нуля. Менеджер по продажам без наработанной базы — это копейки. Он старается, я знаю. Приходит поздно, уставший, иногда работает по выходным. Я никогда его не упрекала. Ну не повезло, что тут поделаешь? Времена такие. Главное — мы вместе, у нас есть крыша над головой, есть дочка.

Я экономлю на всём. На себе — в первую очередь. Последний раз покупала себе что-то из одежды ещё до родов. Косметика закончилась — обхожусь детским кремом. Фрукты беру только Оле, и то самые дешёвые, по акции. Мясо — раз в неделю, курица. Влад иногда ворчит, что надоели макароны и картошка, но быстро замолкает. Понимает же.

По крайней мере, я думала, что понимает.

Две недели назад приехал дядя Влада — Сергей Иванович. Младший брат его отца, живёт где-то под Владивостоком, видимся раз в пятилетку. Мужчина приятный, общительный. Посидели втроём на кухне, пока Оля спала, попили чай с вкусностями, которые привёз дядя мужа. Сергей Иванович рассказывал про свою жизнь, расспрашивал нас. Я старалась не жаловаться, но он, видимо, и так всё понял — и по обстановке, и по нашим лицам.

Перед отъездом он отвёл Влада в коридор. Я слышала обрывки разговора.

— Держи, племяш. Знаю, сейчас у вас непросто. Купите что-нибудь нужное, ну, сами разберётесь.

— Дядь Серёж, да не надо...

— Бери, говорю. Мне не в тягость, а вам пригодится.

Семьдесят тысяч. Я потом увидела — Влад пересчитывал на кухне. Семьдесят тысяч рублей. Для нас это была огромная сумма. Я сразу начала прикидывать: можно наконец починить стиральную машину, она уже полгода не отжимает нормально. Или купить Оле нормальный зимний комбинезон, а не тот, что мне отдала подруга после её сына. Или отложить на холодильник, пока этот ещё работает. Или...

Влад купил себе телефон.

Новый, красивый, дорогой. Пришёл с работы с коробкой, сияющий как ребёнок.

— Смотри, какой! — он показал мне его, будто ждал, что я тоже обрадуюсь. — Камера огонь, процессор мощный. Мой-то уже тормозил жутко.

Я стояла и смотрела на эту коробку. На Олю, которая играла на полу с погрызенным резиновым жирафом — единственной её игрушкой, не доставшейся от чужих детей. На облупившуюся краску на подоконнике. На свои руки, красные от того, что приходится отжимать вещи после каждой стирки — машинка не справляется.

— Влад, — голос у меня охрип, — это на те деньги, что дядя Серёжа дал?

— Ну да. А что?

— А сам как думаешь?

Он нахмурился, будто не понимал, в чём проблема.

— Даш, это подарок мне лично. Дядя мне дал денег, не нам. Я и распорядился.

Я чувствовала, как внутри что-то сжимается.

— У нас стиралка сломана. Холодильник на ладан дышит. Оле не в чем гулять зимой. А ты купил себе телефон за семьдесят тысяч?

— Даш, — он вздохнул, как будто объяснял очевидное глупому ребёнку, — эти деньги вообще не были в нашем бюджете. Их как бы не существовало. Ничего не изменилось. Мы жили так — и живём так.

— То есть если завтра тебе дадут миллион — ты тоже скажешь, что это не в бюджете?

— Ну ты сравнила тоже.

Он ушёл в комнату, а я осталась стоять на кухне. Оля закапризничала, я машинально взяла её на руки и начала укачивать.

Это было неделю назад.

С тех пор Влад ведёт себя так, будто ничего не произошло. Довольный играет со своим телефоном, показывает мне какие-то фотографии, снимает Олю на новую камеру. А я смотрю на него и не узнаю.

И дело совсем не в телефоне. Дело даже не в деньгах.

Дело в том, что он посмотрел на нашу жизнь — на всё это, на экономию, на мои красные руки, на вечно больную дочку, на разваливающуюся квартиру — и решил, что ему нужен телефон. Что его желание важнее. Что раз деньги «не в бюджете», то можно жить в двух реальностях: в одной мы считаем копейки, а в другой он покупает себе дорогие игрушки.

Я всё это время думала, что мы — команда. Что мы вместе тянем эту лямку, вместе терпим, вместе ждём лучших времён. А оказалось, что терплю только я.

Он не спросил меня. Даже не обсудил. Не сказал: «Давай я возьму часть на телефон, а остальное — на нужды». Просто забрал всё себе и считает, что он в своём праве.

Может, формально он и в своём праве. Деньги дали ему. Это был его дядя. Но формальности — это для чужих людей. А мы вроде как семья. По крайней мере, я так думала.

Сегодня ночью, пока я качала плачущую Олю, Влад спал. Он вообще редко встаёт к ней — устаёт на работе. Я никогда не возмущалась. Он же работает, зарабатывает. А я что — сижу дома.

Только вот сейчас я смотрю на это иначе. Он устаёт — а я не устаю? Он заслужил новый телефон — а я не заслужила хотя бы стиральную машину, которая нормально работает?

Оля уснула к утру. Я уложила её в кроватку и села на пол рядом. В окно светило тусклое солнце. Из комнаты доносилось попискивание — это Влад смотрел что-то на своём новом телефоне.

Я не знаю, что делать с этим чувством. Оно не похоже на обычную обиду, которая проходит за пару дней. Это что-то другое. Как будто я много лет смотрела на человека через мутное стекло, а теперь его протёрли — и картинка оказалась совсем не такой, как я думала.

Я люблю Влада. По крайней мере, любила — того Влада, которого себе придумала. Который готов жертвовать ради семьи так же, как я. Который видит во мне партнёра, а не обслуживающий персонал.

А этот Влад, с новым телефоном и чистой совестью, — я его не знаю.

И не уверена, что хочу узнать.