Я просто родила девочку и получила врага в собственной родне

Когда я выходила замуж за Костю, меня не особо волновали семейные легенды. Подумаешь, в роду одни мальчики. Мало ли какие совпадения бывают. Но Костина родня относилась к этому почти мистически.

У свёкра, Ярослава Сергеевича, три родных брата. Ни одной сестры. У этих братьев — только сыновья, ни одной дочери. Костя вырос с братом Денисом, никаких сестёр. Когда Денис женился на Оксане раньше нас и она родила Тимофея, никто даже не удивился. Конечно мальчик. А как иначе?

Мы с Оксаной тогда нормально общались. Не подруги, конечно, но вполне ладили. Вместе готовили на семейные праздники, болтали о всяком женском, обменивались рецептами. Она казалась мне немного суховатой, но я списывала это на характер. Не всем же быть душой компании.

Когда я забеременела, вся семья замерла в ожидании. На первом УЗИ сказали — мальчик. На втором подтвердили. Ирина Дмитриевна уже вязала голубые пинетки, а Ярослав Сергеевич рассуждал, что назвать надо Сергеем — в честь прадеда.

Костя был счастлив. Ему, кажется, было всё равно — мальчик или девочка, главное, что ребёнок. Но он вырос в этой системе координат, где мальчик — это норма, это ожидаемо, это правильно. Поэтому готовился к сыну.

Я тоже готовилась. Купила голубое одеяло, голубой комбинезон, даже соску голубую. Смешно вспоминать.

Роды прошли нормально, хоть и тяжело. Когда акушерка сказала: «Девочка! Красавица какая!» — я сначала не поняла. Переспросила. Она засмеялась и повторила.

Девочка. Три двести, пятьдесят два сантиметра. Здоровая, розовая, громко кричащая девочка.

Я лежала и смотрела на неё, и у меня текли слёзы. Не от разочарования — от неожиданности. И от какого-то странного, необъяснимого счастья. Словно мне достался выигрышный лотерейный билет, которого я даже не покупала.

Костя приехал в роддом с голубыми шариками. Стоял в коридоре, смотрел на меня через стеклянную дверь, а я показывала ему свёрток и шептала одними губами: «Девочка». Он сначала не понял. Потом понял. И его лицо... Я никогда не забуду его лицо. Там было всё — и шок, и растерянность, и какая-то детская радость.

— Как это — девочка? — спросил он потом по телефону. — Точно?

— Точнее не бывает, — засмеялась я. — Можешь сам проверить.

— Девочка, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — У нас дочь. Алён, у нас дочь!

Мы назвали её Миланой. Ирина Дмитриевна рыдала прямо в роддоме, когда первый раз взяла её на руки. Говорила, что ждала внучку всю жизнь, просто не верила, что это возможно. Ярослав Сергеевич ходил гордый, как павлин, показывал всем фотографии: «Это моя внучка. Первая девочка в роду за сорок лет. Нет, за пятьдесят».

Тимофею, сыну Дениса и Оксаны, тогда было два года. Прекрасный ребёнок, я его искренне люблю. Он забавный, активный, похож на Дениса. Свёкры его тоже обожали и продолжали обожать.

Но Оксана увидела в Милане угрозу.

Сначала я не замечала. Списывала на усталость, на послеродовой туман. Но потом стало очевидно. Оксана перестала со мной разговаривать по-человечески. Односложные ответы, кислое выражение лица, когда Ирина Дмитриевна возилась с Миланой.

Первый тревожный звонок прозвенел на семейном обеде, когда Милане было три месяца. Оксана сидела напряжённая, почти не ела. А потом вдруг сказала:

— Интересно всё-таки получается. У всех мальчики, а тут вдруг девочка. И на УЗИ мальчика обещали.

Повисла тишина. Я почувствовала, как кровь приливает к лицу.

— Ты на что намекаешь? — спросил Костя. Голос у него стал тихим и опасным.

— Ни на что. — Оксана пожала плечами. — Просто странно, вот и всё.

Денис смотрел в тарелку. Свёкры растерянно переглядывались. А я... Я вдруг поняла, что она имеет в виду. Что Милана, возможно, не Костина. Что я изменила мужу. Что поэтому родилась девочка — потому что отец другой.

Меня затошнило от омерзения.

Костя встал и вышел из-за стола. Я пошла за ним. За спиной услышала, как Ирина Дмитриевна начала что-то выговаривать Оксане.

— Не слушай её, — сказала я Косте на кухне. — Ты же знаешь, что это бред.

— Я знаю. — Он обнял меня. — Она просто завидует. Не обращай внимания.

Но я обратила. И на следующий день записалась на ДНК-тест. Костя пытался отговорить — зачем, говорил, я и так тебе верю. Но мне нужно было не для него. Для себя. И для того, чтобы у Оксаны больше не было никаких поводов.

Результат пришёл через неделю. Костя — биологический отец Миланы. Вероятность — 99,9%. Я распечатала этот документ в пяти экземплярах. Один повесила на холодильник.

На следующем семейном обеде я молча положила копию перед Оксаной. Она прочитала, побледнела, ничего не сказала. Денис взял бумагу, посмотрел, потом посмотрел на жену.

— Довольна теперь? — спросил он. Тихо, зло.

Оксана промолчала.

Я думала, на этом всё закончится. Что она извинится — пусть не публично, пусть тихо, между нами. Что мы как-то переживём этот кризис и вернёмся к нормальным отношениям.

Я ошибалась.

Прошло полгода. Милане скоро год. Оксана со мной по-прежнему холодна. Не хамит открыто — при свёкрах ведёт себя прилично. Но я чувствую её неприязнь. В каждом взгляде, в каждой интонации. Она не простила мне того, что Милана существует. Что она девочка. Что свёкры от неё в восторге.

Ирина Дмитриевна шьёт Милане платья. Ярослав Сергеевич купил розовые качели во двор. Они не любят Тимофея меньше — я вижу, как они с ним возятся, как играют, как балуют. Но Оксане этого мало. Ей нужно, чтобы Миланы не было вовсе.

Костя говорит — не бери в голову. Денис, по слухам, ругается с Оксаной из-за её поведения. Свёкры делают вид, что ничего не замечают. А я каждый раз еду на семейные праздники как на войну.

Недавно Ирина Дмитриевна подарила Милане старинную брошку — семейную реликвию, которая переходила от матери к дочери. Только передавать было некому, потому что дочерей не рождалось.

— Теперь она твоя, — сказала свекровь. — Передашь Милане, когда вырастет.

Я видела лицо Оксаны в тот момент. Она смотрела на брошку так, словно это был приговор. Наверное, думала, что её сын — первый внук, значит, и реликвии должны достаться ему.

Я не выбирала эту войну. Я просто родила дочь. Свою дочь, дочь своего мужа. Но теперь у меня есть враг. Не где-то на работе или среди соседей — прямо в семье, за общим столом, на каждом празднике.

Оксана не собирается сдаваться. Я это вижу. И мне придётся с этим жить.

Знаете, что самое обидное? У меня могла бы быть сестра. Близкий человек, с которым мы вместе растили бы детей, вместе жаловались на мужей, вместе старели. А вместо этого — женщина, которая ненавидит меня за то, в чём я не виновата.