Жена прикрывает свою бесконечную ревность неудачным прошлым опытом

Три года. Тысяча девяносто пять дней. Я помню эту цифру, потому что вчера ночью не мог уснуть и считал. Не овец — дни. Дни, которые я провёл в браке с Таней. Дни, которые должны были стать счастливыми. А стали... Я даже не знаю, как это назвать.

Когда мы только начали встречаться, Таня рассказала мне о Серёже. Это был её бывший. Они встречались два года, планировали свадьбу, а потом она вернулась из командировки на день раньше и застала его с Олей — своей лучшей подругой с университета. Той самой Олей, которая помогала выбирать свадебное платье. Той самой Олей, которой Таня доверяла все свои секреты.

Я тогда слушал её, держал за руку и думал: какие же люди бывают подлые. Два близких человека, которые должны были стоять за неё горой, вонзили ножи ей в спину одновременно. Я понимал, почему она такая настороженная, почему вздрагивает, когда я поздно прихожу домой, почему проверяет мой телефон, пока я в душе. Травма. Психологическая травма, которую нужно лечить любовью и терпением. Я был готов ждать.

Думал, что со временем она оттает. Привыкнет ко мне. Поймёт, что я — не Серёжа, что я никогда бы так не поступил. А уж после свадьбы, думал я, она точно почувствует себя увереннее. Штамп в паспорте, кольца на пальцах, общая фамилия — разве это не доказательство серьёзности моих намерений?

Как же я ошибался.

После свадьбы стало только хуже. Намного хуже.

Сейчас мой день выглядит примерно так: просыпаюсь, проверяю телефон — нет ли там чего подозрительного (хотя чего там может быть?). Еду на работу, пишу Тане, что доехал. Пишу в обед, что обедаю. Пишу, когда выхожу с работы. Если задерживаюсь хоть на пять минут — уже готовлюсь к допросу. Сердце начинает колотиться, ладони потеют. Я, взрослый мужик, тридцати двух лет, боюсь прийти домой.

Вчера задержался на пятнадцать минут — была авария, пробка растянулась на три километра. Зашёл домой, а Таня уже сидит в коридоре. Ждёт. Смотрит этим своим взглядом.

— Пробка была, — сказал я, снимая ботинки.

— Пробка, — она усмехнулась. — А почему не написал?

— Таня, я за рулём был. Какие сообщения?

— Мог остановиться. Мог на красном свете написать. Мог голосовое отправить. А ты не написал. Почему?

Я молчал. Объяснять было бесполезно. Любое моё слово будет использовано против меня. Это я уже выучил.

Потом был ужин. Молчаливый, напряжённый. А потом она включила очередную передачу. «Изменщики» или как-то так называется. Там ведущий с камерой следит за неверными мужьями, ловит их с любовницами, а жёны рыдают в кадре. Таня смотрит это каждый вечер. Каждый. У нас дома фоном постоянно идёт что-то про измены, про предательство, про ложь. Статьи читает: «Десять признаков, что муж изменяет», «Как поймать неверного супруга», «Почему мужчины врут».

Я как-то попросил её перестать это смотреть. Сказал, что это разрушает нашу семью.

— Ты просто хочешь, чтобы я ничего не замечала, — ответила она. — Чтобы я была слепой и глухой, как тогда. Но я больше не буду такой дурой.

— Тань, я не Серёжа.

— Все мужики одинаковые.

Я сдался.

Мои друзья уже давно перестали мне звонить. Сначала я отказывался от встреч, потому что каждый поход в бар заканчивался скандалом. Не важно, во сколько я возвращался — в десять или в двенадцать. Она ждала с телефоном в руках, проверяла историю звонков, принюхивалась — нет ли духов.

Однажды Лёха позвал на футбол. Сборная России играла, мы все болели, хотели посмотреть вместе, как в старые времена. Я попробовал.

— Тань, можно я с ребятами футбол посмотрю в субботу?

— С какими ребятами? — она сразу напряглась.

— Лёха, Димон, Вадик. Ты их знаешь.

— А там девушки будут?

— Нет, конечно. Какие девушки? Мужики соберутся, пиво, футбол.

— А жёны их? Они тоже придут?

— Не знаю. Наверное, нет.

— То есть ты не знаешь. А вдруг придут? А вдруг там будут какие-нибудь подруги? А вдруг вы вообще не футбол смотреть собираетесь?

Я не пошёл. Написал Лёхе, что занят. Он не удивился. Они все уже привыкли.

Самое страшное — я начал забывать, каким был раньше. Лёгким, весёлым, уверенным в себе. Теперь я всё время на взводе. Проверяю, не осталось ли где случайного женского волоса — может, в маршрутке рядом стояла женщина. Слежу, чтобы телефон всегда был на виду и разблокирован. Боюсь задерживаться, боюсь отвечать на звонки незнакомых номеров, боюсь даже посмотреть в сторону другой женщины — вдруг Таня заметит.

Однажды попытался поговорить серьёзно. Предложил сходить к психологу. Вместе или ей одной — как она хочет.

— Я думаю, что тебе тяжело. И нам обоим тяжело. Может, специалист поможет...

— Мне не нужен специалист. Мне нужен муж, которому я могу доверять.

— Но ты мне не доверяешь. Хотя я ни разу тебя не обманул.

— А может ты просто ты хорошо прячешься?

Я замолчал. Понял, что разговор бесполезен. В её голове я уже виноват. Не в чём-то конкретном, а просто виноват. По умолчанию. Потому что я мужчина. Потому что Серёжа был мужчиной. Значит, все мужчины — предатели, а я — потенциальный изменщик, которого просто ещё не поймали.

Она любит повторять про свою травму. Про то, как ей тяжело. Про то, что я должен понимать. Три года я понимаю. Три года терплю. Три года жду, что станет лучше. Но не становится.

Я устал. Устал так, что иногда просто сижу в машине возле дома и не могу заставить себя подняться. Устал объяснять. Устал оправдываться. Устал доказывать то, чего не было.

Знаете, что самое обидное? Я люблю её. До сих пор. Помню, какой она была в начале — когда смеялась, когда смотрела на меня с нежностью, когда верила. Та Таня куда-то пропала. 

Сегодня утром я встал раньше обычного. Сидел на кухне, пил кофе и думал. Я не изменщик. Я не предатель. Я хороший муж. Но я не могу всю жизнь расплачиваться за чужие грехи. Травма — это не индульгенция на вечную ревность. Это проблема, которую нужно решать. А если человек не хочет её решать, если ему удобнее прикрываться ею, как щитом, — это уже выбор. Её выбор.

Я хочу нормально жить. Хочу не бояться опоздать на пять минут. Хочу встречаться с друзьями. Хочу, чтобы дома меня ждали с улыбкой, а не с допросом. Хочу спать спокойно, а не лежать и считать дни.

Не знаю, что будет дальше. Может, ещё один разговор. Последний. Или визит к семейному психологу — условие, а не просьба. Или... Или признание себе, что любовь — это не жертва. И терпение — не бесконечный ресурс.

Мне тридцать два года. И я заслуживаю спокойной жизни. Даже если для этого придётся уйти.