Жена вывернула мои слова и использует против меня

Два года назад я женился на Лине. Мы строили планы. Много планов. Сделать ремонт в нашей двушке, доставшейся мне от бабушки. Купить машину, потому что ездить на дачу к её родителям на электричке с пересадками — то ещё удовольствие. Может быть, через пару лет завести ребёнка. Может быть, через три. Когда будем готовы.

Жизнь, как обычно, внесла свои коррективы.

Лина позвонила мне на работу в обеденный перерыв. Я сразу понял, что что-то не так, по её голосу — такому тонкому, дрожащему, будто она изо всех сил сдерживалась, чтобы не расплакаться.

— Я беременна, — сказала она. — Юра, я беременна.

Я молчал секунд пять. Потом выдохнул:

— Это же хорошо.

— Нет, это не хорошо! — она всё-таки заплакала. — Мы не готовы! У нас ремонт, машина, мы хотели сначала встать на ноги, а теперь... Как мы справимся на одну твою зарплату? Я же не смогу работать!

Когда я вернулся домой, она сидела на диване, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. Глаза красные, нос распухший. Я сел рядом, обнял её.

— Лина, послушай меня. У нас есть квартира. Своя. Без ипотеки. Ты понимаешь, как нам повезло?

Она шмыгнула носом.

— А ремонт? Обои в комнате ободранные, линолеум вздулся...

— Ремонт подождёт. Знаешь, сколько родителей жалуются, что дети разрисовывают новые обои? Вот подрастёт наш — сделаем. И машина от нас никуда не денется.

— Но как мы будем жить? — она подняла на меня заплаканные глаза. — На одну зарплату?

— Нормально будем жить. Я тебе обещаю. Моей зарплаты хватит. Мы справимся.

Я верил в то, что говорил. Честно верил. Я работаю на одном месте уже не первый год, зарплата не космическая, но стабильная, белая, с премиями. Без кредитов, без долгов. Почему бы нам не справиться?

Беременность прошла относительно спокойно. Лина работала до седьмого месяца, потом ушла в декрет. Я видел, как она постепенно привыкает к мысли о ребёнке, как начинает радоваться, выбирая крошечные ползунки и погремушки. Мы вместе ходили на УЗИ, вместе придумывали имя. Владимир. Вовка. Наш сын.

Когда ребёнок родился, первые месяцы были адом. Не буду врать и изображать идеального отца — были моменты, когда хотелось просто уйти из дома и не возвращаться. Вовка не спал ночами, кричал до хрипоты, и мы с Линой бродили по квартире как зомби, не понимая, какой сейчас день недели. Мы срывались друг на друга, говорили вещи, о которых потом жалели. Это было испытание. Настоящее испытание для нервов, для отношений, для всего.

Но мы справились. Научились. Я не отгораживался, не уходил «отдыхать» после работы, как делают некоторые мужики. Вставал ночами, менял подгузники, укачивал, когда Лина валилась с ног. По выходным отправлял её гулять, к подругам, просто в кафе посидеть — чтобы она не сходила с ума в четырёх стенах. Очень не хотел, чтобы она сломалась под этим грузом.

И денег хватало. Да, приходилось экономить. Да, не покупали лишнего. Но мы не голодали, не сидели на хлебе и воде. Памперсы, смеси, одежда, врачи — на всё находилось. Я даже немного откладывал.

А потом Лина открыла для себя маркетплейсы.

Сначала я не придавал этому значения. Ну заказала пару кофточек для Вовки. Ну купила себе что-то из косметики. Ну новая кружка, плед, какие-то декоративные штуки для дома. Мелочи.

Мелочи превратились в лавину. Каждый день — уведомления о заказах. Пункт выдачи стал нашим вторым домом. Квартира заполнялась вещами: подушками, которые некуда класть, одеждой, которую Вовка не успевал сносить, гаджетами, которыми никто не пользовался. Однажды я нашёл в шкафу три одинаковых блендера.

— Это по акции было, — объяснила Лина. — Скидка семьдесят процентов. Потом подарим кому-нибудь.

Я промолчал. Потом ещё раз промолчал. Потом посмотрел на банковскую выписку и понял, что за последний месяц мы потратили на маркетплейсы больше, чем на еду.

Разговор состоялся вечером, когда Вовка уснул. Я старался говорить спокойно, без наездов. Мы же взрослые люди.

— Лина, нам нужно поговорить про расходы.

Она напряглась сразу. Я видел, как у неё дёрнулся уголок рта.

— Что не так с расходами?

— Маркетплейсы. Мы тратим слишком много. В этом месяце вышло почти сорок тысяч. Это больше трети моей зарплаты.

— И что? Ты же сам говорил, что твоей зарплаты хватит. Обещал, что мы справимся.

— Так на ребёнка хватает. На необходимое хватает. А на три блендера и кучу барахла, которое валяется без дела — нет. Но его можно просто не покупать.

И тут началось то, чего я не ожидал.

— То есть я, по-твоему, барахло покупаю?! — она взвилась так, будто я её ударил. — Я сижу дома круглые сутки с ребёнком, у меня никакой жизни, никаких радостей, и ты мне ещё и это запрещаешь?!

— Я не запрещаю. Я прошу быть разумнее.

— Ты мне обещал! — она уже кричала, слёзы полились из глаз. — Ты обещал, что обеспечишь семью! Что всё будет хорошо! А теперь попрекаешь каждой копейкой?!

— Лина, я не попрекаю...

— Ты сам виноват! Сам сказал — справимся, хватит! Вот и обеспечивай! Или ты хочешь, чтобы я в декрете вообще ничего себе не позволяла?!

Вовка проснулся от криков и заплакал. Лина бросилась к нему. Разговор закончился, так и не начавшись.

Это было три недели назад.

С тех пор ничего не изменилось. Посылки продолжают приходить. Я перестал смотреть на выписку, потому что от этого хочется выть. Мы почти не разговариваем, только по делу: покорми, переодень, когда придёшь. Она обижена. Я устал.

Я понимаю, что декрет — это тяжело. Понимаю, что ей нужны какие-то радости, какой-то выход для эмоций. Понимаю, что гормоны после родов — это не шутка, и многие женщины через это проходят. Я читал статьи, смотрел видео, пытался разобраться.

Но одно дело — понимать, и совсем другое — принимать.

Я не обещал ей безлимитный бюджет на ненужные покупки. Я обещал, что мы не будем голодать, что справимся с базовыми расходами. И мы справлялись — пока она не начала спускать деньги на ерунду.

Каждый раз, когда я прихожу домой и вижу новую коробку у двери, внутри что-то сжимается. Я работаю, я стараюсь, я делаю всё, что могу — а мои слова используют против меня же. «Ты обещал». Да, обещал. Но я не думал, что обещание обеспечивать семью превратится в обещание оплачивать бесконечный шопинг.

Вчера вечером я сидел на кухне, пока Лина укладывала Вовку. Смотрел на наш старый линолеум, на облупившуюся краску на подоконнике, на ободранные обои, которые мы так и не поменяли. Думал о машине, которую мы хотели купить. О том, как верил, что мы — команда.

Вовка засмеялся в соседней комнате. Первый раз так громко, заливисто. Лина позвала меня:

— Юра, иди сюда, смотри!

Я пошёл. Смотрел на сына, который лежал на кровати и хохотал, потому что Лина щекотала ему пятки. Смотрел на жену — усталую, с кругами под глазами, но в этот момент такую счастливую.

И думал: пожалуйста, пусть это пройдёт. Пусть это будут гормоны, стресс, что угодно — но временное. Потому что моё терпение не безгранично, а я очень хочу, чтобы мы остались семьёй.