-Значит, тебе плевать, где твоя дочь живёт. В каких условиях. Главное — свои метры не отдать, - психует дочь

Я часто думаю: в какой момент всё пошло не так? Когда моя девочка, которую я качала на руках, для которой недоедала и недосыпала, стала смотреть на меня как на должницу?

С Серёжей мы развелись, когда Насте было шесть. Банальная история — нашёл другую, моложе, веселее. Я не держала, не устраивала сцен. Подписали бумаги, разменяли двушку на две однокомнатные, и он ушёл в свою новую жизнь. Алименты платил исправно, этого не отнять. Но на этом его отцовство и заканчивалось. Ни на утренники, ни на школьные собрания, ни когда Настя с пневмонией в больнице лежала — его не было. Зато у него там уже новая жена, потом ребёнок, потом ещё один. И каждый раз, когда я просила хоть немного помочь сверх алиментов, он разводил руками: мол, сама понимаешь, у меня теперь семья.

Семья. А мы с Настей кто были?

Ладно, что ворошить прошлое. Справилась. Рвалась на две работы, потом на полторы, но с повышением. Откладывала, считала каждую копейку, отказывала себе во всём. В тридцать восемь лет я ни разу не была на море — всё деньги на квартиру собирала. Настя тогда в восьмом классе училась, когда мы наконец переехали из той клетушки в нормальную трёхкомнатную. Я думала — это на всю жизнь. Для нас с ней. Может, потом для её детей.

Помню, как она прыгала по комнатам, выбирала себе самую большую, светлую. Я ей отдала без разговоров. Себе взяла поменьше, у меня и вещей-то особо не было.

Потом старшие классы, репетиторы, подготовка к экзаменам. Настя умная, это да. Училась хорошо, схватывала на лету. Только вот амбиции у неё всегда были столичные. В одиннадцатом классе заявила, что будет поступать только в Москву. Только в хороший вуз. Только туда.

Я пробовала объяснить, что у нас и здесь есть приличные университеты. Что можно получить то же образование, но жить дома, не тратить деньги на съём. Куда там.

— Мам, ты не понимаешь. Здесь нет перспектив. Здесь болото. В Москве совсем другие возможности, другие люди, другой уровень.

Другой уровень. А я, значит, из болота.

Но спорить не стала. Может, правда не понимаю. Может, у неё получится то, что мне не удалось. Пусть попробует.

Она поступила. Бюджет не потянула, но платное место дали. Я посчитала: оплата за семестр, общежития нет, придётся снимать комнату с другими девочками. Выходило столько, что хотелось плакать. Но я кивнула и сказала: справимся.

Пять лет я справлялась. Подработки, подработки, снова подработки. Летом почти не виделись — Настя то на стажировках, то подрабатывает сама. Я радовалась, что она самостоятельная. Думала — вот выучится, встанет на ноги, и мне полегче будет.

Она выучилась. Нашла работу. Осталась в Москве.

Первый год после выпуска я ещё помогала. Зарплата маленькая, комната дорогая. Понимаю. Потом она перешла на другую работу, стала получать больше. Я выдохнула — ну слава богу. Может, теперь и мне на себя что-то останется.

Но звонки не прекратились. Только теперь это были не просьбы о деньгах. Это были жалобы. Бесконечные, ноющие жалобы. Соседка по квартире — ужасная. Хозяева — звери. Район — кошмар. Метро — ад. Устала мотаться по съёмным углам, никакой стабильности, никакого своего угла.

Я слушала, сочувствовала. Предлагала варианты. Может, снять что-то получше? Может, с кем-то в складчину?

А потом она позвонила и сказала такое, от чего у меня руки задрожали.

— Мам, я тут подумала. Ты же одна в трёшке живёшь. Тебе столько места зачем? Давай продадим квартиру, деньги пополам разделим. Ты себе что-нибудь поменьше возьмёшь, тебе много не надо. А я в Москве хоть ипотеку потяну, хоть что-то своё будет.

Я сначала не поняла. Переспросила.

— Подожди. Ты предлагаешь мне продать мою квартиру и половину тебе отдать?

— Ну а что такого? Ты моя мать, это нормально — помочь ребёнку. Я тут снимаю за пятьдесят тысяч комнату в коммуналке, а ты там в трёх комнатах одна сидишь. Это справедливо?

Справедливо. Она спросила меня про справедливость.

Я ей тогда ответила. Спокойно, хотя внутри всё кипело.

— Настя, ты в эту квартиру не вложила ни копейки. Я её покупала сама, без помощи твоего отца, без чьей-либо помощи вообще. Я отказывала себе во всём пятнадцать лет. Это моя квартира. И я её продавать не собираюсь.

Она помолчала. А потом сказала таким тоном, будто я ей пощёчину дала:

— Понятно. Значит, тебе плевать, где твоя дочь живёт. В каких условиях. Главное — свои метры не отдать.

И бросила трубку.

С тех пор мы разговариваем редко. Когда звоню я — отвечает односложно. Когда звонит она — только если деньги нужны или пожаловаться. Тема квартиры всплывает снова и снова. Намёками, вздохами, молчаливыми упрёками.

Месяц назад я предложила ей в очередной раз:

— Настя, вернись домой. Поживёшь со мной, накопишь денег. Потом сама решишь, что делать.

А она фыркнула:

— Из Москвы обратно в провинцию? Мам, ты вообще понимаешь, что говоришь? Я четыре года здесь строила карьеру. Я не могу просто взять и всё бросить.

— Значит, тебе Москва дороже нормальной жизни?

— Это и есть нормальная жизнь. Просто мне нужна небольшая помощь от тебя, а ты не хочешь.

Небольшая помощь. Продать квартиру — это небольшая помощь. Остаться в пятьдесят три года в какой-нибудь однушке на окраине — небольшая помощь.

Я молчу и думаю: что я сделала не так? Где упустила? Может, слишком много давала? Может, надо было приучать к тому, что ничего просто так не даётся?

Я вспоминаю, как тащила её одна. Как сидела ночами, когда она болела. Как шила ей костюмы на утренники, потому что на покупные денег не было. Как отказывала себе в новой зимней куртке, чтобы она поехала на школьную экскурсию. Как платила за её репетиторов, за её Москву, за её мечты.

И вот теперь я — плохая мать. Потому что не хочу продать свой дом.

Отец её за все эти годы и пальцем не пошевелил. Ни копейки сверх алиментов. Ни разу не помог ни с учёбой, ни с чем. А она с ним созванивается, мило болтает, никаких претензий. Может, потому что с него взять нечего, а с меня — есть?

Я не знаю, чем это закончится. Может, она образумится. Может, повзрослеет и поймёт. А может, будет держать на меня обиду всю жизнь.

Но квартиру я не продам. Это моё. Это единственное, что у меня есть. И я не обязана отдавать это кому-то только потому, что когда-то родила ребёнка.

Я дала ей жизнь. Я дала ей образование. Я дала ей возможность улететь туда, куда ей хотелось. Мой долг выполнен.

А если этого мало — что ж, значит, мало. Но я больше не буду извиняться за то, что хочу жить спокойно в своём доме. Я это заслужила.