Брат творит странные вещи и я не понимаю его поступков

Я никогда не считала нашу семью какой-то особенной. Обычная семья: мама, я и младший брат Костя. Отец ушёл, когда мне было двенадцать, Косте — восемь. Мама нас вырастила одна, и мы всегда держались друг за друга. По крайней мере, я так думала.

Костя женился в двадцать пять на Алине. Они познакомились на работе, встречались около года, потом свадьба. Скромная, в кафе на двадцать человек. Алина мне понравилась — спокойная, рассудительная, без закидонов. Мы не стали близкими подругами, да и не стремились к этому. Просто нормально общались на семейных праздниках, иногда переписывались по мелочам. Когда родился Семён, я приезжала помогать в первые недели, пока Костя был на работе. Алина благодарила, я отмахивалась — племянник же, родная кровь.

Жили они, как мне казалось, нормально. Не хуже и не лучше других. Снимали квартиру, потом взяли ипотеку. Семён рос здоровым, смышлёным мальчишкой. Обычная молодая семья с обычными проблемами: денег не хватает, времени друг на друга мало, усталость накапливается. У кого не так?

Поэтому когда два года назад Костя вдруг начал жаловаться на Алину, я удивилась. Мы сидели у мамы на кухне, пили чай, и брат вдруг выдал:

— Она вообще не следит за собой. Располнела после родов и ничего не делает. И готовит одно и то же. И пилит постоянно.

Я тогда подумала — ну, у всех бывают периоды раздражения. Семёну было четыре, Алина разрывалась между работой и ребёнком. Костя, насколько я знала, в домашних делах не особо участвовал. Но я промолчала. В каждой избушке свои погремушки, как говорится.

Только жалобы не прекращались. Каждый раз, когда мы виделись, Костя находил новый повод для недовольства. То Алина слишком много денег тратит, то слишком мало зарабатывает. То холодная, то навязчивая. То плохая мать, то слишком зациклена на ребёнке. Противоречия его, похоже, не смущали.

Мама пыталась урезонить:

— Костя, может, вам с женой сесть и всё это проговорить? Вместе разобраться?

Он отмахивался. Мол, нечего там разбираться, просто не сошлись характерами.

Через полгода этих разговоров они развелись. Быстро, без громких скандалов. Алина забрала Семёна, вернулась к своим родителям. Ипотечную квартиру продали, разделили деньги. Костя снял себе жильё.

А через неделю после развода выложил в соцсети фотографию с женщиной. 

Я не знаю, как описать то чувство, когда паззл складывается. Внезапные претензии к жене, постоянный поиск недостатков, спешный развод — и сразу готовая новая любовь. Не нужно быть гением, чтобы понять: эта женщина появилась задолго до того, как Костя заговорил о разводе. Может, он и сам себе врал, убеждая себя, что проблема в Алине. А может, просто искал оправдание.

Не знаю, что хуже.

Через месяц Костя женился. Вот так. Новая жена — Марина, на пять лет младше него, работает в салоне красоты. Симпатичная, ухоженная, с безупречным маникюром и ресницами-опахалами. На свадьбу нас с мамой позвали. Мы пошли. Потому что семья. Потому что так положено.

Я не собиралась устраивать Косте допрос с пристрастием. Его жизнь — его выбор. С Мариной я общалась ровно, вежливо. Она отвечала тем же. Никакой особой близости не возникло, но и открытого конфликта не было.

При этом с Алиной я общаться не перестала. А как иначе? С ней остался Семён, мой племянник. Ему тогда было пять, он не понимал, почему папа больше не живёт с ними. Я старалась приезжать хотя бы раз в месяц, привозила игрушки, водила в парк. Алина не препятствовала, наоборот, была благодарна. Мы созванивались, переписывались. Не каждый день, но регулярно.

Костя платил алименты — тут придрать не к чему. Вовремя, без задержек. Но с сыном не виделся. Когда я спрашивала, он отговаривался:

— Работы много, не успеваю. На выходных дела. Потом как-нибудь.

«Потом как-нибудь» растянулось на полтора года. Семён уже пошёл в первый класс, а папу видел только на старых фотографиях.

Мне было больно на это смотреть. Но опять же — не моё дело. Костя взрослый человек, сам разберётся со своими приоритетами.

Только вот он решил разобраться с моими.

В тот вечер я была у мамы. Мы готовили ужин, болтали о пустяках. Дверь хлопнула — явился Костя. Без звонка, без предупреждения. Красный, взвинченный.

— Вы что творите? — начал он с порога.

Мы с мамой переглянулись.

— Что случилось? — спросила мама.

— Марина мне показала! Вы до сих пор общаетесь с Алиной! Переписываетесь, фотки лайкаете, Наташа к ней ездит! Вы вообще о чём думаете?

Я отложила нож, которым резала овощи.

— Костя, а в чём проблема?

— Проблема в том, что моей жене это неприятно! Она переживает, нервничает! Вы что, не можете нормально себя вести?

— Нормально — это как? — я старалась говорить спокойно. — Сделать вид, что Семён не существует?

— При чём тут Семён? Речь об Алине! Нечего с ней дружить!

— Мы не дружим. Мы общаемся. В основном из-за ребёнка — твоего, между прочим, ребёнка.

— Алименты я плачу!

— Деньги — это не всё.

— Не тебе меня учить!

Мама вмешалась, и голос у неё был тот самый — тихий, но стальной:

— Костя, остановись. Ты сейчас требуешь от нас прекратить общение с внуком. С племянником. Ты это понимаешь?

— Я требую уважения к моей семье!

— К какой семье? — мама смотрела ему прямо в глаза. — Ты про Семёна полтора года не вспоминал. На первое сентября не пришёл. На день рождения тридцати минут для него не нашёл. А теперь требуешь, чтобы мы тоже о нём забыли?

Костя стоял, сжав кулаки.

— Значит, вам чужая баба важнее родного брата и сына?

— Твой круг общения — твоё дело, — сказала я. — И мой — моё. Мне не нравится, как ты поступил с Алиной. Но я в это не лезу. Будь добр, и ты не лезь.

Костя похватал ртом воздух, не нашёл слов, вылетел из квартиры, хлопнув от души дверью.

После этого Костя пропал. Два месяца тишины. Маме на звонки не отвечал, сообщения игнорировал. Она переживала, пыталась связаться через общих знакомых. Ей передавали: жив, здоров, просто не хочет общаться.

А потом пришло сообщение. Короткое, сухое, адресованное нам обеим в общий чат.

«Марина беременна. Но если вы не прекратите общаться с Алиной, нового ребёнка не увидите. Решайте».

Я перечитала несколько раз. Пыталась понять логику. Не смогла.

Он шантажирует нас собственным ребёнком. Ещё не родившимся ребёнком. Ставит условия: или мы отказываемся от одного внука и племянника, или не получаем другого.

Что у него в голове? Что за люди его окружают, если это кажется им нормальным? Марина «переживает» из-за нашего общения с бывшей женой — и это достаточный повод, чтобы разрушить отношения с родной матерью и сестрой?

Мама после того сообщения долго молчала. Потом сказала:

— Я всегда думала, что вырастила порядочного человека. Видимо, ошибалась.

Она теперь откровенно недолюбливает Марину. Считает, что та манипулирует Костей, настраивает против семьи. Может, так и есть. А может, Костя сам такой — просто раньше мы не замечали.

Я не знаю, чем это закончится. Не знаю, придёт ли Костя в себя, поймёт ли, что творит. Не знаю, увижу ли когда-нибудь его второго ребёнка.

Но одно я знаю точно: отказываться от Семёна я не буду. Он ни в чём не виноват. Ему семь лет, он спрашивает, почему папа его не любит, и я не знаю, что отвечать.

Вчера он нарисовал мне открытку: «Тётя Наташа, ты лучшая». Кривые буквы, солнце с лучами, человечки с руками-палочками. Я повесила её на холодильник. 

К брату уже пропало уважение. Я не знаю, за что его уважать. Пока ещё люблю, потому что привыкла любить, но не уверена, что при таком его поведении это чувство сохранится.