Чтобы впечатлить родителей, жена соврала им, что я ей подарил кольцо с бриллиантом

Я увидел это кольцо случайно. Надя стояла у зеркала в прихожей и крутила руку, разглядывая, как играет камень в свете люстры. Бриллиант был небольшой, но настоящий — это даже я, человек от ювелирного дела далёкий, понял сразу. Такие камни светятся иначе, не как стекляшки.

— Откуда? — спросил я, хотя уже догадывался, что ответ мне не понравится.

— У Маринки взяла. На выходные. Родители же приедут.

Она сказала это так буднично, словно речь шла о какой-нибудь кастрюле или блендере. Взяла у подруги. На выходные. Как будто это нормально — надевать чужие бриллианты, чтобы произвести впечатление на собственных родителей.

Я промолчал тогда. Развернулся и ушёл на кухню, где уже успел заметить открытый холодильник, набитый хамоном, сырами с непроизносимыми названиями и какими-то баночками с икрой. Обычно у нас там лежат сосиски, пельмени и докторская колбаса. Я не жалуюсь — я это всё люблю. Но перед приездом Светланы Афанасьевны и Сергея Сергеевича наша кухня волшебным образом превращается в филиал дорогого гастронома.

Мы с Надей вместе уже четыре года. Три из них — в браке. Познакомились в баре, где я был с друзьями, а она — просто зашла на минутку к бывшей однокурснице. Минутка растянулась на весь вечер, потом на ночь в кафе неподалёку. Я влюбился сразу и, кажется, навсегда.

О том, что её родители — люди состоятельные, я узнал не сразу. Надя не кичилась этим, не разбрасывалась деньгами, одевалась просто и со вкусом. Работала в обычном офисе, снимала квартиру с подругой, хотя, как я потом понял, родители легко могли бы купить ей отдельную. Она сама не хотела.

«Мне важно знать, что я сама могу», — сказала она как-то.

Я тогда восхитился. А сейчас вспоминаю эти слова и думаю: если тебе важно быть самостоятельной, почему тогда этот цирк с кольцами и хамоном?

Родители Нади приняли меня... сдержанно. Светлана Афанасьевна — женщина ухоженная, с идеальным маникюром и причёской, которая наверняка стоит как моя месячная зарплата — смотрела на меня так, словно прикидывала, сколько я стою на рынке зятьёв. Видимо, результат оценки её не впечатлил.

Сергей Сергеевич, мужчина грузный и немногословный, просто молчал и хмурился. Иногда ронял что-то вроде: «Ну, бывает» или «Вот даже как». Будто я — стихийное бедствие, с которым приходится мириться.

Я их понимаю. В какой-то степени. Они растили дочь, давали ей лучшее, мечтали, наверное, о каком-нибудь перспективном бизнесмене или хотя бы айтишнике с зарплатой в валюте. А получили меня — электрика с квартирой от дедушки и бюджетным ремонтом. Мать моя — учительница начальных классов, отец всю жизнь на стройках. Обычная семья. Хорошая, любящая, но обычная. Без загородных домов и отпусков в Европе.

Квартира у меня и правда есть, и это главное, что я могу предложить. Дедушка умер, когда я ещё учился в институте, и оставил мне свою однушку. Я её берёг как зеницу ока, потому что понимал: другого шанса на своё жильё у меня может и не быть. Ремонт делал сам, с отцом по выходным. Обои клеили, ламинат стелили, даже плитку в ванной положил сам. Криво местами, но с душой. Надя, когда впервые пришла, сказала: «Уютно». Я тогда поверил, что ей правда нравится.

Теперь не уверен.

Тот вечер с родителями прошёл как обычно. Светлана Афанасьевна хвалила оливье (Надя готовит отлично, этого не отнять), Сергей Сергеевич молча поглощал угощения и время от времени поглядывал на меня поверх очков. В какой-то момент тёща заметила кольцо.

— Надюша, какая прелесть! Это новое? Я раньше не видела.

Надя порозовела. Я почувствовал, как сжимаются челюсти.

— Гоша подарил. На годовщину.

— Надо же, — Светлана Афанасьевна подняла брови. — Неожиданно.

В этом «неожиданно» было всё: и удивление, что я способен на такой жест, и лёгкое недоверие, и даже, кажется, тень уважения. Которого я не заслуживал. Потому что это было враньё.

Когда родители уехали, я не выдержал.

— Надя, какого чёрта?

Она убирала посуду, не глядя на меня.

— Ты же видел, как мама обрадовалась. Хоть раз они уехали довольные.

— Довольные чем? Тем, что мы их обманули? Тем, что ты носишь чужое кольцо и выдаёшь за моё?

— Я просто хочу, чтобы они не переживали за меня.

— Они и так за тебя не переживают, — я повысил голос. — Они переживают, что ты связалась с таким неудачником, как я!

Надя замерла.

— Ты не неудачник.

— Тогда зачем всё это? — я обвёл рукой кухню, холодильник, её руку с чужим бриллиантом. — Зачем деликатесы, которые просаживают наш бюджет? Зачем кольцо? Зачем мы каждый раз притворяемся теми, кем не являемся?

Она молчала. Потом села на стул, обхватив себя руками, как будто ей было холодно.

— Ты не понимаешь, — сказала тихо. — Они всю жизнь мне говорили, что я должна быть лучшей. Лучшая школа, лучший университет, лучшая работа. А я выбрала тебя. И они считают, что я... разменялась.

— И ты им доказываешь, что не разменялась? Чужими бриллиантами?

— Я не знаю! — она вскинула голову. — Я не знаю, как им доказать, что я счастлива!

В её глазах стояли слёзы. И в этот момент я вдруг понял кое-что важное. Это не для меня. Не для нас. Это для неё самой. Надя всю жизнь пыталась соответствовать ожиданиям родителей — и теперь продолжала, даже когда выбрала свой путь. Она сама не верила, что имеет право быть счастливой без хамона и бриллиантов. Потому что её этому не научили.

Я сел рядом.

— Надь, — я взял её за руку. — Ты счастлива? По-настоящему?

Она подняла на меня глаза — заплаканные, растерянные.

— Когда они не приезжают — да. А когда приезжают, я смотрю на всё это их глазами и... не знаю.

Мы проговорили до ночи. Впервые за долгое время — честно. Без обид, без обвинений. Она рассказывала про детство, про вечное «ты можешь лучше», про страх не оправдать ожиданий. Я рассказывал про свои комплексы — про то, как чувствую себя самозванцем рядом с её родителями, как боюсь однажды услышать от неё: «Мама была права».

Под утро Надя сняла кольцо и положила на стол.

— Верну Маринке.

— А что скажешь родителям?

Она помолчала.

— Правду. Что мы обычные люди. Что мы не едим красную рыбу каждый день. И что я счастлива именно так.

Я не знаю, скажет ли она это на самом деле. Не знаю, изменится ли что-то. Но в то утро, когда первые лучи солнца пробились сквозь наши дешёвые шторы с маркетплейса, я вдруг почувствовал: может, у нас и получится. Не доказать что-то её родителям — это вряд ли. Но хотя бы перестать доказывать это самим себе.

Кольцо лежало на столе, чужое и ненужное. А рядом сидела моя жена — настоящая, без масок и показухи. И мне впервые за долгое время показалось, что этого достаточно.