Cвекровь дала мне неправильный рецепт блинов, а потом приехала спасать сына от моей стряпни

Рецепт фирменных блинов Тамары Ивановны передавался в семье мужа как священная реликвия. Тонкие, кружевные, с золотистыми краешками — такие умела печь только она. Никто больше не мог повторить, хотя многие пытались.

— Секрет в руках, — говорила свекровь загадочно. — Блины — это душа, а не рецепт.

Семь лет я слушала эти мантры. Семь лет ела её блины на каждый праздник и кивала, соглашаясь, что да, никто так не сделает. Семь лет Вадим вздыхал после каждой моей попытки: «Вкусно, но у мамы всё равно лучше».

Сначала меня это не задевало. Потом начало раздражать. К седьмой годовщине свадьбы превратилось в навязчивую идею — научиться печь так же, как свекровь. Не ради неё — ради себя. Доказать, что я тоже могу.

На Масленицу решилась попросить рецепт. Позвонила Тамаре Ивановне, голос сделала максимально почтительным.

— Тамара Ивановна, хочу попросить вас о большом одолжении. Научите меня печь ваши блины?

Пауза в трубке была долгой. Я почти видела, как свекровь поджимает губы, как делала всегда, когда что-то ей не нравилось.

— Зачем тебе? Приедете в гости — угощу.

— Хочу мужа порадовать. Масленица же, традиция. Да и вы не вечно будете готовить на всю семью.

Последний аргумент подействовал. Тамара Ивановна была из тех, кто любит чувствовать себя незаменимой, но ещё больше любит, когда это признают другие.

— Ну ладно, — смилостивилась она. — Записывай.

Я схватила блокнот и приготовилась ловить каждое слово.

— Мука — три стакана. Молоко — пол-литра. Яйца — два. Сахар — три столовых ложки. Соль — чайная. Масло подсолнечное — столовая. Соду погаси уксусом и туда же. Всё.

Записала, перечитала.

— А пропорции точные? Три стакана муки на пол-литра молока — не густо будет?

— Нормально. Так всегда делаю.

— А сода — сколько?

— На глаз. Чайную ложку примерно.

Поблагодарила, положила трубку. Что-то царапало изнутри, но я списала на волнение. Первый раз буду печь по священному рецепту — конечно, нервничаю.

Субботнее утро начала с готовки. Вадим ещё спал — хотела сделать сюрприз. Достала все ингредиенты, расставила на столе, как в кулинарном шоу.

Три стакана муки отправились в миску. Следом — яйца, сахар, соль. Погасила соду уксусом, вылила шипящую жижу в тесто. Добавила молоко, размешала.

Тесто получилось странным. Густым, как сметана, с комками. По консистенции напоминало замазку для окон. Я покрутила миску в руках — что-то не так.

Добавила ещё молока. Стало чуть лучше, но всё равно не то. Обычно блинное тесто льётся, а это — плюхалось.

Ладно, может так и надо. Свекровь же сказала — точный рецепт. Не буду умничать.

Разогрела сковородку, налила первую порцию. Тесто растеклось толстым слоем, пузырей не появлялось. Перевернула — блин треснул пополам. Внутри — сырое тесто.

Второй блин получился не лучше. Третий прилип к сковородке намертво. Четвёртый развалился на три части.

К пятой попытке на кухню выполз сонный Вадим.

— Что за запах?

— Блины пеку.

Он заглянул в миску с тестом, потом на гору неудавшихся обломков, потом на меня.

— Это... блины?

— Пытаюсь. По маминому рецепту.

Вадим хмыкнул:

— Странно. У мамы так не выглядит.

— Я знаю, как выглядит у мамы. У меня почему-то не получается.

Муж подошёл, обнял меня за плечи.

— Да ладно, не расстраивайся. Не всем дано. Мама всю жизнь этому училась.

Не всем дано. Я стиснула зубы и продолжила битву со сковородкой.

Через час кухня напоминала поле боя. Гора блинных трупов росла на тарелке, миска опустела, а съедобных экземпляров не набралось и пяти штук.

Вадим, к его чести, попытался есть. Отрезал кусок, пожевал, проглотил с усилием.

— Интересный вкус, — дипломатично сказал он.

— Отвратительный вкус, — уточнила я. — Можешь не притворяться.

— Ну... необычный. Содой отдаёт. И соли многовато.

Соли было по рецепту — чайная ложка. Хотя да, для такого количества теста — перебор. Обычно я клала половину.

Звонок в дверь прервал наш мрачный завтрак. Я пошла открывать, уже догадываясь, кого увижу.

Тамара Ивановна стояла на пороге с огромным контейнером. Улыбка на её лице была сладкой, как мёд, и такой же липкой.

— Деточки! Решила заглянуть, проведать. А то Масленица, праздник, а вы одни сидите.

Она прошла в квартиру, не дожидаясь приглашения. Принюхалась, сморщила нос.

— Чем это пахнет? Горелым?

— Я блины пекла.

— Ты? — свекровь изобразила удивление. — По моему рецепту?

— Да.

— И как успехи?

Мы прошли на кухню. Тамара Ивановна оглядела поле битвы, цокнула языком. Потом открыла свой контейнер — там лежала идеальная стопка золотистых блинов.

— Вот, привезла. Знала, что пригодится.

Знала. Конечно, знала.

Вадим оживился при виде маминых блинов. Схватил первый, откусил половину.

— Вот это да! Мам, твои лучшие! Как всегда!

Он повернулся ко мне с набитым ртом:

— Попробуй, почувствуй разницу.

Разницу я чувствовала отлично. И дело было не во вкусе.

— Тамара Ивановна, — я старалась говорить спокойно. — А сколько муки вы кладёте в свои блины?

— Ну, как сказала. Три стакана.

— На пол-литра молока?

— Нет, на литр. Конечно, на литр.

— Вы сказали пол-литра.

Свекровь замерла на секунду. Потом всплеснула руками:

— Ой, неужели? Наверное, оговорилась. Старею, память подводит.

— И соды чайную ложку?

— Половину чайной. Четверть даже. Разве я сказала целую?

— Сказали.

— Ну надо же! Совсем голова дырявая стала.

Она врала так легко, что я почти поверила. Почти — потому что глаза её блестели триумфом, а не смущением.

Вадим не замечал ничего. Он уплетал мамины блины и нахваливал:

— Вот это настоящие! А то, что ты сделала, — он кивнул на мою горку, — это какой-то эксперимент.

— Она старалась, — вступилась свекровь. — Не у всех сразу получается. Я вот годами училась.

Голос был сочувственный, а интонация — торжествующая. Я проиграла, она победила. Сын накормлен маминой едой, невестка опозорена.

— Тамара Ивановна, — я сложила руки на груди. — Вы специально дали мне неправильный рецепт?

Вадим перестал жевать. Посмотрел на мать, на меня.

— Мам?

— Что за глупости! — свекровь изобразила возмущение. — Я просто забыла! С кем не бывает!

— Вы печёте эти блины сорок лет. Как можно забыть рецепт, который делаете сорок лет?

— А вот так! Возраст!

— И поэтому приехали через два часа со своими блинами? Знали, что у меня не получится?

Тамара Ивановна открыла рот и закрыла. Взгляд её метнулся к сыну — ищет поддержки.

Вадим смотрел на мать странно. Будто видел впервые.

— Мам, это правда?

— Конечно, нет! Она выдумывает!

— Тогда повтори рецепт. Сейчас, по памяти.

Свекровь замялась. Я видела, как она пытается вспомнить, что наврала мне, и боится ошибиться во второй раз.

— Ну... мука... стакан... или два...

— Три, — подсказала я. — Вы мне сказали три. На пол-литра молока.

— На литр! Я же сказала — оговорилась!

— А соды сколько?

— Четверть чайной! Хотя нет... может, половину...

Она путалась, и с каждой ошибкой Вадим хмурился всё сильнее. До него наконец доходило.

— Мам, зачем?

— Что — зачем?

— Зачем ты это сделала?

Тамара Ивановна выпрямилась. Маска добренькой бабушки слетела, под ней показалось настоящее лицо.

— Потому что это мои блины. Мой рецепт. Моя традиция. Нечего ей лезть куда не просят.

— Она моя жена. Она может печь что хочет.

— Вот именно — что хочет. А мои блины — мои.

Повисла тишина. Вадим отложил надкусанный блин. Посмотрел на меня, потом на мать.

— Уходи.

— Что? — Тамара Ивановна опешила.

— Уходи. И блины свои забери.

— Вадик, ты же любишь мои блины...

— Любил. Пока не узнал, что ты подставляешь мою жену ради них.

Свекровь схватила контейнер, прижала к груди. Губы дрожали от обиды.

— Вот значит как. Я ему всю жизнь отдала, а он меня выгоняет из-за этой...

— Мам, стоп. Или ты извиняешься перед Катей, или уходишь.

Тамара Ивановна посмотрела на меня с ненавистью. Потом на сына. Потом развернулась и ушла, не сказав ни слова.

Дверь хлопнула. Мы остались вдвоём — среди горелых блинов и развалин семейных иллюзий.

— Прости, — сказал Вадим. — Я не знал, что она такая.

— Теперь знаешь.

— Она никогда не давала рецепт никому. Я думал — просто жадничает. Оказывается — саботирует.

Я села за стол, уставилась на свою неудачную стопку. Столько сил, столько нервов — и всё зря.

— Знаешь что? — Вадим взял один из моих блинов, откусил. Прожевал с усилием, но проглотил. — Давай найдём свой рецепт. Вместе.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Чтобы наши блины были лучше маминых. Назло ей.

Я рассмеялась. Впервые за это утро — по-настоящему.

Следующие два часа мы гуглили рецепты, экспериментировали с пропорциями, портили тесто и начинали заново. К вечеру кухня была в муке, мы — в тесте, а на тарелке лежала стопка вполне приличных блинов. Не идеальных. Не кружевных. Но наших.

А теперь у меня свой идеал. И муж, который его разделяет.