Дочь и мужчину потеряла, и с сыном отношения испортила

Когда тебе за шестьдесят, начинаешь ценить покой. Тихие вечера с книгой, утренний чай на кухне, когда никто не торопится. Но жизнь редко спрашивает, чего мы хотим. Она просто происходит — и ты либо справляешься, либо нет.

Семь лет назад Диана позвонила мне поздно вечером. Голос у неё был такой, что я сразу всё поняла — ещё до того, как она начала говорить. Развод. Слово короткое, а за ним — целая жизнь, которая рассыпалась на куски. Лёше тогда было пять. Маленький, ушастый, с вечно развязанными шнурками. Смотрел на меня своими огромными глазами и спрашивал, почему папа больше не живёт с ними.

Что я могла ответить? Сказала, что так бывает. Что взрослые иногда расходятся, но все его любят по-прежнему. Стандартные слова, которые ничего не объясняют ребёнку, но хотя бы не ранят.

Диана переехала ко мне — временно, как она тогда сказала. Снимать жильё не могла, алименты бывший платил, мягко говоря, нестабильно. А я что? Я не против была. Трёхкомнатная квартира для одного человека — это много. А тут дочь, внук. Родные люди. Зачем им мыкаться по чужим углам, когда есть свой дом?

Лёша пошёл в новый садик. Первую неделю плакал, не хотел оставаться. Потом нашёл друзей, привык к воспитательнице. Дети — они гибкие. Осваиваются быстрее нас, взрослых. К лету уже бегал во дворе с соседскими мальчишками, будто всю жизнь здесь прожил.

— Мам, это всё временно, — говорила мне Диана, когда прошло полгода. — Вот поднакоплю денег, сниму квартиру, и мы с Лёшкой переедем. Не хочу тебя стеснять.

— Ты меня не стесняешь, — отвечала я. — Живите, сколько нужно.

Но ей важно было это повторять. Наверное, себе больше, чем мне. Чтобы чувствовать, что она справляется, что это её выбор — жить с матерью, а не вынужденная мера.

Только вот не получалось переехать. То кризис в стране, то на работе сокращения, то ещё какой-то форс-мажор. Я не считала, не упрекала. Просто жили. Готовила на троих, стирала, помогала Лёше с уроками, когда он пошёл в школу. Школа хорошая, в десяти минутах ходьбы. Учительница первая — золотой человек, сразу видно было. Лёша втянулся, появились друзья, потом — секция по плаванию. Обычная жизнь, нормальная.

Время шло. Я как-то не замечала, как быстро. А потом спохватилась — семь лет прошло. Лёше двенадцать, подросток уже. Длинный, нескладный, с ломающимся голосом. Смотрю на него и не понимаю — куда делся тот малыш с развязанными шнурками?

Диана тоже изменилась за эти годы. Окрепла, что ли. Работала, получала неплохо, даже откладывала что-то. И однажды пришла домой с таким лицом, что я сразу поняла — случилось что-то важное.

— Мам, я человека встретила, — сказала она, и глаза у неё светились. — Серьёзно всё. Кажется, это оно.

Я порадовалась за неё. Правда порадовалась. Тридцать восемь лет — не возраст, чтобы ставить крест на личной жизни. Познакомила она нас с этим Андреем. Нормальный мужик, спокойный, обстоятельный. Смотрел на Диану так, как даже бывший муж на неё никогда не смотрел.

Через несколько месяцев Диана объявила, что они планируют пожениться. И переехать — Андрей жил на другом конце города, в хорошей квартире. Всё это она рассказывала радостно, взахлёб. А я смотрела на Лёшу, который сидел за столом и ковырял вилкой котлету. Лицо у него было каменное.

— Лёш, ты чего молчишь? — спросила Диана.

— А чего говорить? Вы уже всё решили.

— Там район хороший, школа новая, современная...

— Мне моя школа нравится.

Так и началось. Диана убеждала, что перемены — это хорошо, что он быстро привыкнет, найдёт новых друзей. Лёша отмалчивался или огрызался. А я наблюдала и понимала, что добром это не кончится.

Однажды вечером, когда Лёша ушёл к себе, я решилась поговорить с дочерью.

— Диан, может, не надо его тащить силой? — начала я осторожно. — Ему двенадцать, он здесь вырос по сути. Друзья, школа, бассейн. Пусть поживёт со мной, пока не окончит девятый класс хотя бы. А там сам решит.

Диана вспыхнула моментально.

— То есть ты предлагаешь мне бросить сына? — голос у неё сорвался на крик.

— Я предлагаю тебе подумать о нём, а не только о себе.

— Я хорошая мать! Я сама буду воспитывать своего ребёнка!

— Хорошая мать интересуется мнением ребёнка, — сказала я тихо. — А ты его даже не слышишь.

Зря я это сказала. Диана разозлилась так, что неделю со мной не разговаривала. А потом собрала вещи — свои и Лёшины — и уехала. Лёша на прощание обнял меня так крепко, что я чуть не расплакалась. Но сдержалась. Не хотела делать ему ещё больнее.

Первый месяц Диана звонила редко. Говорила коротко: всё хорошо, Лёша привыкает, школа нормальная. Я чувствовала, что она недоговаривает, но не лезла. Второй месяц — совсем пропала. На мои звонки отвечала односложно, торопилась положить трубку. Я понимала, что что-то не так, но что я могла сделать?

А через три месяца — звонок в дверь. Открываю — стоит Диана с чемоданом. Лицо измученное, под глазами тени. И Лёша рядом, смотрит исподлобья.

— Можно? — спросила Диана тихо.

Я молча посторонилась, пропуская их в квартиру.

История выяснилась постепенно. Лёша в новой школе не прижился. Замкнулся, на уроках молчал, домашние задания не делал. С Андреем отношения не сложились — не враждовали открыто, но и общего языка не нашли. Дома начались скандалы. Лёша закатывал истерики, хлопал дверьми, кричал, что хочет обратно к бабушке. Оценки покатились вниз. Учителя вызывали Диану, психолог школьный проводил беседы — всё без толку.

Андрей терпел поначалу. Потом стал раздражаться. Начались ссоры уже между ним и Дианой. Она металась между мужчиной и сыном, пыталась всех примирить — и в итоге потеряла всех.

— Он сказал, что так жить не может, — сказала Диана глухо, сидя на кухне с чашкой остывшего чая. — Что я должна выбрать — или навести порядок, или... — Она не договорила.

Я молчала. Что тут скажешь? «Я же говорила»? Толку от этих слов никакого, только хуже сделаешь.

Лёша заперся в своей старой комнате — той, где он прожил семь лет, которую я не трогала все эти три месяца. Его плакаты на стенах, его книги на полке, его запах. Он вернулся, но что-то в нём сломалось. С матерью почти не разговаривает. Смотрит на неё с такой обидой, что у меня сердце сжимается.

А Диана ходит по квартире как тень. Потеряла Андрея — он так и не простил эти бесконечные конфликты. Потеряла доверие сына — а это, может, ещё страшнее. Пытается заговорить с Лёшей, а он отворачивается, надевает наушники.

Я смотрю на них обоих и думаю: зачем было всё это затевать? Можно ведь было просто прислушаться. Подождать год-два, дать ребёнку повзрослеть, подготовиться к переменам. Или правда оставить его со мной — я бы справилась, я и так его растила эти семь лет, чего уж там.

Но Диане важно было доказать, что она хорошая мать. Себе доказать, мне, всему миру. И вот результат — разбитая семья, обиженный подросток, загубленные отношения.

Теперь мы снова живём втроём. Как раньше, но не совсем. Что-то изменилось безвозвратно. Лёша ходит в свою старую школу, друзья его приняли обратно. Потихоньку подтягивает оценки. Но в глазах у него появилось что-то взрослое, жёсткое. То, чего раньше не было.

А я просто жду. Время — оно лечит. Не всё и не всех, но многое. Может, Лёша простит свою мать. Может, Диана простит себя. Надеюсь, что всё у нас будет хорошо, надо просто пережить этот момент.