— Я что, должна записываться к тебе на приём? Ты моя мать! - выдала дочь

Мне шестьдесят два года, и я, кажется, наконец-то научилась жить для себя. Правда, далось мне это непросто — и продолжает даваться с трудом каждый божий день.

Света родилась, когда мне было тридцать. Поздний, желанный, выстраданный ребёнок. Муж мой, Витя, умер восемь лет назад — инфаркт, прямо на работе, даже скорую не успели вызвать. Я тогда думала, что не переживу. Пережила. Человек ко всему привыкает, даже к такому.

После смерти Вити я долго приходила в себя. Света тогда уже встречалась со Славой, своим будущим мужем. Они поженились через два года, а ещё через четыре родился Матвей. Мой единственный внук. Такой смешной, с ямочками на щеках, как у Светы в детстве.

Когда Матвею было месяца три, я тогда записалась на курсы скандинавской ходьбы — врач посоветовал для суставов. Занятия были по средам и субботам. И вот в субботу, за час до выхода, раздаётся звонок в дверь. Открываю — Света с ребёнком на руках, Слава тащит сумку с детскими вещами.

— Мам, мы на свадьбу к Лёшке едем, посиди с Матвейкой!

Я растерялась. Какая свадьба? Почему я узнаю об этом сейчас? К тому же Света не спрашивала, а ставила задачу - посидеть с Матвейкой.

— Света, у меня занятия через час...

— Какие занятия? Мам, это же твой внук! Что важнее — какие-то там занятия или родной ребёнок?

Я тогда осталась. Пропустила тренировку. Уговаривала себя, что это исключение, что Света просто замоталась с маленьким, не сообразила предупредить заранее. Бывает.

Но это не было исключением. Это стало правилом.

Света искренне не понимала — и до сих пор не понимает — что у меня может быть своя жизнь. Свои планы, свои дела, свои увлечения. В её картине мира я существую в состоянии вечного ожидания: сижу дома, смотрю в окно и жду, когда же приедет дочь со внуком. А если меня вдруг нет дома — это какое-то недоразумение, которое нужно немедленно исправить.

Помню, как-то в мае я договорилась с подругой Ниной поехать на дачу — она живёт одна, ей тяжело с грядками справляться. Уехала с утра, телефон разрядился в электричке. К вечеру возвращаюсь — на двери записка: «Спасибо, мама. Очень приятно знать, что тебе плевать на семью». Семнадцать пропущенных вызовов от Светы.

Я перезвонила сразу же. Она бросила трубку.

Потом, через два дня, всё-таки соизволила объяснить: они со Славой хотели оставить Матвея и поехать в магазин за детской кроваткой. Не смогли, потому что бабушки не было дома. «А позвонить заранее и спросить, свободна ли я?» — поинтересовалась я. Света обиделась так, будто я сказала что-то чудовищное.

— Я что, должна записываться к тебе на приём? Ты моя мать!

Вот это «ты моя мать» — оно как волшебный ключ, который, по мнению Светы, открывает любые двери. Ты моя мать — значит, должна. Должна сидеть с внуком. Должна быть дома. Должна отменять свои планы. Должна ждать.

Я пыталась объяснять. Много раз. Говорила, что люблю её и Матвейку, но мне нужно знать заранее. Что я не могу бросить всё в любую секунду. Что у меня тоже есть обязательства перед другими людьми — и перед собой.

Света не слышала. Или не хотела слышать.

После одного особенно тяжёлого разговора она перестала со мной общаться на месяц. Целый месяц молчания — не отвечала на звонки, не писала, игнорировала. Я извелась вся. Ночами не спала. Думала: может, я и правда неправа? Может, надо было согласиться? Это же дочь, единственная. И внук...

Но потом я вспомнила, как это уже было — когда Света училась в университете и каждый раз, когда я ей в чём-то отказывала, устраивала такой же бойкот. Тогда я сдавалась. Мчалась мириться, просила прощения, соглашалась на всё. И что? Она выросла с убеждением, что мир должен вращаться вокруг неё. Сама, в общем-то, виновата.

Но в этот раз я не побежала.

Через месяц Света позвонила сама — как ни в чём не бывало, голосом деловитым:

— Мам, в субботу привезу Матвея, нам со Славой надо в налоговую.

Я глубоко вдохнула.

— Света, в субботу я занята. Давай в следующую?

Пауза. Я буквально слышала, как в трубке сгущается грозовая туча.

— Мама, это важно!

— Я понимаю. Но мне нужно знать заранее. Хотя бы за неделю.

— У меня нет недели! Это нужно сейчас!

— Тогда попроси свекровь. Или найди няню на несколько часов. Я не могу.

Она бросила трубку.

С тех пор всё стало ещё сложнее. Света решила мне мстить — другого слова я подобрать не могу. Она перестала отвечать на мои звонки. Не приезжала в гости. Не звала к себе. На сообщения отвечала односложно, через раз. На мой день рождения прислала открытку по почте — даже не позвонила.

Я пробовала приехать сама. Один раз, потом другой. В первый раз Слава открыл дверь, смущённо объяснил, что Света спит, а Матвей капризничает, «может, в другой раз?» Во второй — домофон просто не ответил, хотя машина стояла во дворе и свет в окнах горел.

Знаете, что самое тяжёлое? Не обида. Не злость. Самое тяжёлое — это чувство вины, которое поднимается откуда-то изнутри, как тошнота, и шепчет: «Это ты виновата. Ты плохая мать. Ты должна была уступить».

Я борюсь с этим голосом каждый день. Напоминаю себе: я — не обслуживающий персонал. Я — человек. У меня есть право планировать свою жизнь. Есть право говорить «нет». Есть право не сидеть у телефона в ожидании, когда дочери что-то понадобится.

Если я сейчас сдамся, если начну подстраиваться — всё станет только хуже. Света окончательно решит, что я принадлежу ей. Что моё время — это её время. Что мои силы — это её ресурс. Я люблю её. Очень. Но любовь — это не рабство.

Недавно мы виделись на дне рождения Матвея — три года исполнилось. Света пригласила по привычке, видимо, или для приличия. Я приехала с подарком — большой плюшевый медведь, железная дорога, книжки. Матвейка бросился ко мне с криком «Баба!» и повис на шее. Я чуть не разревелась прямо там.

Света весь праздник была со мной холодна. Здоровалась сквозь зубы, на вопросы отвечала коротко. Слава пытался как-то сгладить, подливал мне чай, расспрашивал о здоровье. Хороший он всё-таки человек. Не понимаю, как он терпит это.

Под конец, когда я уже собиралась уходить, Света вдруг сказала:

— Мама, а может, всё-таки будешь сидеть с Матвеем по вторникам? У меня курсы массажа, хочу пойти.

Я посмотрела на неё. Моя дочь. Тридцать два года. Красивая, умная, упрямая до невозможности.

— Света, я с радостью. Но давай договоримся: ты звонишь за несколько дней и мы согласуем. Не ультиматумом, а нормально.

Она поджала губы.

— Вечно тебе условия нужны.

— Да, — сказала я спокойно. — Нужны. Это называется уважение.

Она промолчала. Я ушла.

Вот уже три недели — тишина. Ни звонка, ни сообщения.

Я живу своей жизнью. Хожу на скандинавскую ходьбу. Езжу к Нине на дачу. Читаю книги, которые откладывала годами. Варю варенье. Смотрю сериалы по вечерам.

У меня есть своя жизнь, пусть вот такая, но моя. Я не обязана быть обычной палочкой-выручалочкой для дочери. Надеюсь, когда-то это до неё дойдёт.