Дочь сама решила рожать в 19, кричала, что взрослая, а теперь требует помощи во всём

Мне пятьдесят два года, и я никогда не думала, что буду бояться телефонных звонков от собственной дочери. Но вот уже полгода каждый раз, когда на экране высвечивается «Ангелина», у меня сжимается сердце. Не от радости — от тревоги. Потому что я заранее знаю, что услышу.

Началось всё полтора года назад, когда Ангелина, моя единственная дочь, пришла домой с таким лицом, что я сразу поняла — случилось что-то серьёзное. Ей тогда было восемнадцать, она только поступила в колледж на дизайнера, встречалась с Виталием — симпатичным мальчишкой из соседнего двора. Мы с Сергеем, моим мужем, относились к их отношениям спокойно: первая любовь, ничего особенного, перебесятся.

«Мам, я беременна».

Эти два слова перевернули всё. Помню, как Сергей побледнел и вышел курить на балкон. Помню собственное оцепенение. Помню, как в голове крутилось: «Господи, она же ещё сама ребёнок».

Мы разговаривали с ней несколько дней. Осторожно, без давления, объясняли все варианты. Виталий приходил, сидел рядом с ней, держал за руку, говорил, что любит и не бросит. Его родители, Татьяна и Олег, тоже были в ужасе. Мы созванивались, пытались вместе найти выход.

— Может, подождать? — спрашивал Сергей. — Пусть доучатся хотя бы, встанут на ноги. Ребёнок — это не игрушка, это ответственность.

Но Ангелина смотрела на нас с таким упрямством, с каким смотрела в детстве, когда хотела получить новую куклу.

— Мы уже взрослые. Мы справимся. Вы нам не доверяете, а мы справимся.

Они расписались через месяц. Тихо, в загсе, без белого платья и гостей. Ангелина была на третьем месяце, ещё можно было скрывать живот под свободной одеждой. Виталий выглядел испуганным, но старался держаться молодцом.

Сначала они жили у нас. Мы освободили Ангелине комнату, купили кроватку, пеленальный столик. Я взяла неделю отпуска, когда родился Тёмочка — крошечный, сморщенный, удивительно похожий на Сергея в молодости. Первые дни я помогала с купанием, стиркой, готовкой. Сергей бегал в аптеку и магазин. Казалось, мы справляемся.

Но потом начались проблемы.

Мне нужно было выходить на работу. Сергей работает водителем, уходит в шесть утра, возвращается в семь вечера. Мы физически не могли быть рядом с Ангелиной круглые сутки.

— Мам, ну как ты можешь уходить? — спрашивала она с обидой в голосе. — Тёма всю ночь не спал, я на ногах не стою, а тебе на работу?

Я объясняла: работа — это деньги, деньги — это еда, одежда, памперсы для того же Тёмы. Но она не слышала. Для неё существовала только её усталость, её бессонные ночи, её трудности.

Виталий продолжал учиться в колледже и подрабатывал курьером по вечерам. Приходил домой поздно, падал без сил. Ангелина забрала документы из своего колледжа — сказала, что с ребёнком это невозможно. Может, она была права. А может, просто не захотела стараться.

Татьяна, мать Виталия, приезжала помогать по выходным. Но они с Ангелиной сразу не поладили. Татьяна — женщина властная, любит давать советы. Ангелина — упрямая, советов не терпит. После очередной ссоры дочь заявила, что ноги свекрови не будет в нашем доме.

С нами тоже начались конфликты. Ангелина требовала, чтобы мы с Сергеем меньше работали и больше помогали. Я приходила с работы в шесть, готовила ужин, мыла посуду, а потом выделяла ей два-три часа — сидела с Тёмой, пока она отдыхала. Но этого было мало.

— Два часа? — кричала она. — Да я сутками не сплю, а ты мне два часа?

— Ангелина, я тоже устаю, — пыталась объяснить я. — Мне пятьдесят два года, я работаю полный день...

— Конечно! Тебе работа важнее внука! Я так и знала, что вы не поможете!

Однажды вечером, после очередного скандала, Ангелина собрала вещи и заявила, что они с Виталием снимут квартиру. Мы с Сергеем переглянулись. Я хотела остановить её, но муж покачал головой.

— Пусть, — сказал он тихо, когда она вышла. — Может, поживёт одна — поймёт.

Она не поняла.

Они сняли однушку, дешёвую, тесную, с обшарпанными стенами. Виталий еле наскребал на аренду со своих подработок. Ангелина сидела дома с ребёнком и сходила с ума от одиночества и усталости.

И начались звонки.

— Мам, нам нечего есть. Скинь денег. — Мам, у Тёмы кончились подгузники. Купи, пожалуйста. — Мам, заберите внука на выходные, я больше не могу.

Мы помогали. Покупали продукты, подкидывали деньги, забирали Тёму. Но Ангелине всегда было мало. Она звонила и ныла, требовала и обвиняла. Будто это мы виноваты в том, что она решила родить в девятнадцать лет от двадцатилетнего мальчишки без профессии и стабильного дохода.

Вчера она позвонила снова. Я стояла на кухне, только пришла с работы, ноги гудели. На экране — «Ангелина». Я глубоко вздохнула и ответила.

— Мам, привет. Слушай, нам на квартиру не хватает. Виталька заболел, не работал неделю. Скинь тысяч пять, а?

— Ангелина, мы в прошлую неделю давали семь тысяч.

— Ну и что? Это на еду ушло! Ты думаешь, ребёнка содержать дёшево?

— Я думаю, — сказала я, чувствуя, как закипаю, — что ты могла бы сказать «спасибо» хотя бы раз.

— Спасибо? За что? За то, что вы меня бросили? Я тут одна с ребёнком, а вам всё равно!

— Мы тебя не бросали. Мы предлагали жить с нами.

— Ага, чтобы вы мной командовали! Я уже слышала это. Деньги скинешь или нет?

Я скинула. Как всегда.

Вечером Сергей сидел на кухне, пил чай. Я рассказала про звонок. Он молчал долго, потом сказал:

— Знаешь, Лен, я люблю её. Она моя дочь. Но иногда мне кажется, что мы вырастили не того человека.

— Она просто запуталась, — ответила я, хотя сама в это уже не верила.

— Запуталась... Ей девятнадцать, а она ведёт себя так, будто ей весь мир должен. Мы с тобой в её годы уже работали, снимали комнату в коммуналке, и ничего ни у кого не просили.

— Времена были другие.

— Времена другие, а совесть должна быть та же. — Он помолчал. — Лен, мы её не спасаем. Мы её калечим. Чем больше даём — тем больше она требует. Это не помощь. Это кормление паразита.

Я хотела возразить, но слова застряли в горле. Потому что он был прав.

Татьяна и Олег, родители Виталия, уже почти не общаются с молодыми. Просто переводят деньги раз в месяц — и всё. После очередного скандала, когда Ангелина наорала на Татьяну по телефону за то, что та посмела посоветовать ей найти работу, свекровь сказала: «Я больше не могу». И я её понимаю.

Я вспоминала, как сама растила Ангелину. Как работала, как крутилась, как ни у кого ничего не просила. Моя мать помогала, когда могла, но я никогда — никогда — не смела её обвинять в том, что она помогает недостаточно.

А Ангелина смеет. Каждый день.

Она сама приняла решение рожать. Сама заявила, что они взрослые. Сама отказалась жить с нами. Сама разругалась со свекровью. Сама забрала документы из колледжа.

Всё сама. А виноваты мы.

Телефон зазвонил на следующий день. На экране — «Ангелина».

Я смотрела на экран и чувствовала, как что-то внутри меня затвердевает. Как цемент, который наконец схватился.

— Мам, ты можешь в субботу приехать? Мне надо отдохнуть, я уже на стенку лезу.

— Нет, — сказала я.

Пауза. Долгая, недоумённая.

— В смысле — нет?

— В прямом. Не приеду.

— Но я устала, я постоянно с ребёнком!

— Ангелина, тебе девятнадцать лет. У тебя есть муж. Договаривайся с ним. Или ищи платную няню. Но я не приеду.

— Ты серьёзно сейчас? — Голос дочери стал визгливым. — У тебя внук, а тебе плевать?

— Мне не плевать на внука. Мне плевать на твои манипуляции.

— Какие манипуляции?! Я прошу помочь!

— Ты не просишь. Ты требуешь. Уже почти год. Деньги, время, силы — всё мало. Мы с отцом работаем, мы устаём, мы тоже люди. Но для тебя это ничего не значит.

— Вы мои родители! Вы должны помогать!

— Должны? — Я усмехнулась, хотя смешно не было. — Мы тебе ничего не должны, Ангелина. Ты взрослая, ты сама так сказала. Ты сама решила рожать. Сама решила выйти замуж. Сама отказалась жить с нами. Сама со всеми разругалась. Вот и живи сама.

— Ты меня бросаешь?!

— Нет. Я перестаю тебя спасать от последствий твоих собственных решений.

Она бросила трубку. Я знала, что будет дальше: истерика, обиды, недели молчания, потом снова звонок с требованиями. Этот цикл я уже выучила наизусть.

Но в этот раз я не побегу мириться. Не буду звонить первой. Не буду чувствовать себя виноватой за то, что у меня есть границы.

Сергей вышел из комнаты, посмотрел на меня.

— Слышал, — сказал он. — Правильно сделала.

— Думаешь?

— Знаю. Либо она научится жить как взрослый человек, либо нет. Но это её выбор. Не наш.

Тёмочке скоро годик. Я люблю его. И я буду рядом — но на своих условиях. Не по первому требованию, не по щелчку пальцев, не как бесплатная прислуга, которой можно хамить и которая всё стерпит.

Телефон молчит уже третий день. Ангелина обиделась. Ничего, переживёт. Может, впервые в жизни задумается о том, что мир ей ничего не должен. Что родители — тоже люди. Что благодарность — не пустое слово.

А если не задумается — что ж, это её выбор.

Я своё решение приняла.