И на порог своей квартиры свекровь не пускаю - не заслужила

Когда мы с Артёмом поженились, мне казалось, что впереди нас ждёт только счастье. Я была молода, влюблена и наивна. Мне почему-то казалось, что раз Артём такой замечательный человек, то и его семья должна быть такой же. Жизнь внесла свои коррективы.

Мы поселились в однокомнатной квартире, которая принадлежала мужу. Небольшая, но уютная, в хорошем районе. Артём купил её незадолго до нашего знакомства, и его мама, Любовь Владимировна, действительно помогала ему деньгами. Об этом я узнала в первый же месяц нашей совместной жизни, потому что свекровь напоминала мне об этом при каждом удобном случае.

Первый раз она пришла без предупреждения через три дня после того, как мы вернулись из свадебного путешествия. Я была дома одна, готовила ужин. Услышала, как в замке поворачивается ключ, и обрадовалась — думала, Артём раньше с работы вернулся. Но это оказалась она.

Любовь Владимировна вошла так, будто это было её собственное жильё. Даже не поздоровалась толком, прошла сразу на кухню и начала инспектировать холодильник. Потом заглянула в шкафы, провела пальцем по подоконнику и скривилась.

— Пыль. Ты что, убираться не умеешь?

Я опешила. Стояла с ложкой в руке и не знала, что сказать. А она уже проверяла, как я развесила полотенца, правильно ли расставила посуду, и комментировала буквально всё.

С того дня это стало нормой. Любовь Владимировна являлась когда хотела, без звонка, без предупреждения. У неё был свой ключ, и она им пользовалась с удовольствием. Иногда мне казалось, что она специально выбирает самые неподходящие моменты. Раннее утро выходного дня? Пожалуйста. Вечер, когда мы с мужем хотели побыть вдвоём? Почему бы и нет.

Она критиковала всё. Мою готовку, мою уборку, мой внешний вид, мой выбор штор, моё образование, мою работу. Я недостаточно хорошо глажу рубашки Артёма. Я покупаю неправильные продукты. Я слишком много трачу на косметику. Я слишком мало зарабатываю.

Первые несколько месяцев я пыталась быть хорошей невесткой. Старалась угодить, прислушивалась к советам, терпела замечания. Но чем больше я уступала, тем больше Любовь Владимировна наглела.

Однажды я не выдержала. Свекровь в очередной раз явилась без приглашения и начала переставлять мебель в комнате, потому что «так правильнее». Я попросила её остановиться.

— Любовь Владимировна, мне нравится, как стоит диван. Пожалуйста, не нужно его двигать.

Она посмотрела на меня так, будто я сказала что-то невероятно глупое.

— Ты, дорогуша, вообще молчи. Это квартира моего сына, я в неё деньги вкладывала. А ты сюда пришла с одним чемоданом, так что нечего тут командовать. Радуйся, что я тебя уму-разуму учу, а то так бы и жила в своём бардаке.

Я задохнулась от обиды и несправедливости. Хотела возразить, но она уже продолжала свой монолог о том, какая я никчёмная хозяйка и как её сыну не повезло с выбором.

Вечером я рассказала всё Артёму. Он расстроился, обнял меня, пообещал поговорить с мамой. И поговорил. Но толку от этого не было никакого.

Любовь Владимировна была мастером манипуляций. Стоило Артёму заикнуться о границах, как у неё тут же начинались слёзы. «Я для тебя всю жизнь положила, а ты меня из дома сына выгоняешь!» Если слёзы не помогали, в ход шла тяжёлая артиллерия — "сердечные приступы". Она хваталась за грудь, бледнела, задыхалась. Первые два раза мы даже скорую вызывали. Врачи ничего серьёзного не находили, но Артём всё равно чувствовал себя виноватым.

Так прошло два года. Два года постоянного напряжения, скандалов и моих слёз и разборок мужа с его же мамой. Я научилась как-то сосуществовать с этим, выработала защитные механизмы. Но каждый раз, когда слышала поворот ключа в замке, вздрагивала.

А потом умерла бабушка.

Бабушка Нина была моим самым близким человеком после родителей. Она вырастила меня, пока мама с папой работали. Я проводила у неё каждое лето, и её трёхкомнатная квартира была для меня настоящим домом. Незадолго до смерти бабушка оформила дарственную на меня.

— Это тебе, внученька, — сказала она тогда. — Чтобы у тебя всегда был свой угол. Свой, понимаешь? Где ты хозяйка.

Я плакала и просила её не говорить о смерти. Но бабушка всегда была мудрой.

Когда её не стало, я долго не могла прийти в себя. Артём поддерживал меня как мог. А потом мы сделали в бабушкиной квартире косметический ремонт и переехали.

Любовь Владимировна узнала о переезде постфактум. Мы специально не говорили ей заранее, потому что я знала — будут попытки это предотвратить. 

Первый раз свекровь пришла через неделю после переезда. Позвонила в дверь — ключа-то у неё не было. Я посмотрела в глазок и не открыла.

Она звонила снова и снова. Потом начала стучать. Потом звонить Артёму. Тот был на работе, перезвонил мне.

— Оксана, мама у двери стоит. Ты дома?

— Дома.

— Почему не открываешь?

— Потому что не хочу её видеть.

Он помолчал.

— Это же моя мама.

— Я знаю. Но это моя квартира. И я не обязана пускать сюда человека, который два года меня унижал.

— Я тебя понял.

Артём приехал вечером, один. Сказал, что мама устроила истерику по телефону, обвиняла меня во всех грехах, требовала, чтобы он «приструнил жену». Я спросила, что он ответил.

— Сказал, что ты права. Это твоя квартира, и ты решаешь, кого пускать.

Я чуть не расплакалась от благодарности.

Любовь Владимировна приходила ещё несколько раз. Звонила, стучала, караулила меня у подъезда. Один раз даже устроила сцену при соседях, кричала, что я украла её сына. Но я держалась. Не открывала, не вступала в диалог, просто ждала, пока она уйдёт.

Постепенно визиты стали реже. Свекровь поняла, что новая тактика не работает. Она пробовала давить через Артёма, но тот твёрдо стоял на моей стороне. Кажется, за эти два года он стал жёстче, за что надо сказать спасибо истерикам его матери.

Мы с мужем не запрещали ей общаться с сыном. Артём навещал маму, созванивался с ней. Но в нашу квартиру она больше не входила.

Прошло три года. Три спокойных, счастливых года. Я наконец почувствовала себя дома. Это было моё пространство, моя крепость, куда никто не мог ворваться без моего разрешения.

А потом родился Миша.

Наш сын появился на свет в марте, здоровый и крикливый. Я была счастлива так, как никогда раньше. И примерно через неделю после выписки раздался звонок в дверь.

Любовь Владимировна стояла на пороге с огромным пакетом подарков. Улыбалась.

— Ну, показывай внука!

Я не отступила от двери.

— Здравствуйте. К сожалению, в гости я вас пригласить не могу.

— Что значит не можешь? Там мой внук! Я имею право!

— Вы можете видеться с Мишей на прогулках. Артём часто гуляет с коляской в парке у дома. Присоединяйтесь. Когда сын подрастёт, мы будем привозить его к вам в гости. Но в эту квартиру я вас не приглашаю.

— Да что ты себе позволяешь?! Артём! — она попыталась заглянуть мне за спину. — Артём, ты это слышишь?!

Муж подошёл и встал рядом со мной.

— Слышу, мама. Оксана права. Это её дом, и она решает.

Свекровь побагровела.

— Вы мне ещё за это ответите! Я в суд подам!

— Подавай, — спокойно сказал Артём. — Только вряд ли суд обяжет кого-то впускать в чужую частную квартиру. А пока не нервируй мою жену.

Она ушла, я спокойно закрыла дверь. Потом были звонки, сообщения, угрозы. Но я научилась не реагировать.

Миша растёт. Ему уже восемь месяцев. Артём действительно гуляет с ним в парке, и иногда к ним присоединяется бабушка. Она научилась вести себя прилично, когда нет другого выхода. На нейтральной территории, на свежем воздухе, без возможности командовать и указывать, Любовь Владимировна почти терпима, но я всё равно стараюсь с ней не пересекаться.

И в свой дом я её не пущу. Никогда. Потому что дом — это место, где человек должен чувствовать себя в безопасности. Бабушка Нина понимала это, когда дарила мне квартиру.