Из-за брата у меня не было детства, но я об этом совершенно не жалею

Иногда меня спрашивают, как мы с Женей стали такими близкими. Люди удивляются, когда узнают, что мы не совсем родные — только по маме. А я всегда отвечаю одинаково: кровь — это просто биология. Настоящее родство определяется совсем другими вещами.

Мне было четыре года, когда мама вышла замуж за Виктора. Помню, как она говорила, что теперь у меня будет настоящая семья, папа. Я радовалась, потому что не понимала ещё, что такое настоящая семья и чего от неё ждать.

Виктор не был злым человеком, нет. Он никогда не поднимал на меня руку, не кричал. Он просто не видел меня. Словно я была предметом мебели, который достался ему в комплекте с квартирой. Смотрел сквозь, разговаривал через маму, даже за столом передавал мне хлеб, не глядя в мою сторону. Детское сердце такие вещи чувствует острее любых слов.

Когда мне исполнилось пять, родился Женя. Помню, как Виктор впервые взял его на руки — и я увидела на его лице выражение, которого раньше не замечала. Нежность, любовь, гордость. И я поняла: вот так выглядит отцовская любовь. Просто она предназначалась не мне.

Мама любила меня, я это знала. Но при Викторе она словно стеснялась этой любви. Обнимала украдкой, гладила по голове, когда он не видел, шептала ласковые слова только наедине. Наверное, боялась ссор. Или думала, что так будет лучше для всех. Я не виню её — она пыталась сохранить семью как могла.

Меня часто оставляли с Женей. Сначала на час-другой, потом на целый день. Мама с Виктором уходили по делам, а я кормила брата кашей, меняла пелёнки, укачивала, когда он плакал. Мне было шесть, семь, восемь лет — а я уже умела всё, что должна уметь молодая мать.

Я не жалею об этом. Потому что именно тогда между нами родилось что-то особенное. Женька ходил за мной хвостиком, тянул ручки, лепетал «Ката, Ката», смотрел на меня своими огромными глазами с такой безоговорочной любовью, что моё сердце таяло. Он не знал, что мы не совсем родные. Для него я была просто сестрой — самым близким человеком после мамы.

Мама умерла, когда мне было тринадцать. Аневризма. Утром она собирала Женьку в садик, а к обеду её не стало. Мир рухнул в одночасье.

Я была уверена, что Виктор сдаст меня в детский дом. Зачем ему чужой ребёнок? Обуза, лишний рот. Но он этого не сделал. Думаю, из-за Жени. Брат так привязался ко мне, что разлучить нас означало бы сломать его. А Виктор, при всей своей отстранённости ко мне, сына любил по-настоящему.

Так началась моя взрослая жизнь — в тринадцать лет. Виктор тяжело переживал потерю жены. Сначала выпивал по вечерам, потом — каждый день, по выходным — с утра до ночи. На работу ходил, деньги приносил, но на этом его участие в семье заканчивалось. Дом, еда, уроки, одежда, болезни — всё легло на мои плечи.

Я научилась готовить по маминым рецептам, восстанавливая их по памяти. Научилась стирать, гладить, экономить каждую копейку. Научилась проверять домашние задания и объяснять математику, хотя сама её терпеть не могла. А ещё — научилась молчать. Не выносить сор из избы, не жаловаться соседям, не привлекать внимание опеки. Потому что если бы они узнали, как мы живём на самом деле, нас бы разлучили. Женьку, может, и оставили бы с отцом, а меня — точно забрали бы.

Школу я закончила кое-как. На университет не было ни денег, ни времени. Устроилась работать продавцом, потом — в колл-центр, потом — офис-менеджером. Карьера не складывалась, да я и не гналась за ней. Главным было — вырастить брата.

Виктор умер, когда Жене было девятнадцать. Допился до цирроза. Врачи говорили, что ещё можно было спасти, если бы бросил пить. Но он не бросил. Наверное, не хотел жить без мамы. Странно, но в тот момент я впервые почувствовала к нему что-то похожее на жалость. Он ведь тоже был несчастным человеком.

Женя тогда учился на втором курсе. Платное отделение — бюджет он не потянул, а я настояла на высшем образовании. Когда он узнал о долгах отца и понял, сколько стоит обучение, пришёл ко мне с разговором.

— Кать, я брошу универ. Пойду работать. Хватит тебе на мне тащить.

Я тогда посмотрела на него — взрослого уже, широкоплечего, но с такими же детскими глазами, как в пять лет — и покачала головой.

— Даже не думай. Доучишься как миленький.

— Но это же несправедливо! Ты всю жизнь на меня пашешь, а сама...

— А сама — ничего. Я твоя сестра. Это моя работа — заботиться о тебе. И не спорь со старшими.

Он доучился. С красным дипломом, между прочим. Устроился в хорошую компанию, быстро пошёл в рост. Я гордилась им так, словно это были мои собственные достижения.

Квартира, в которой мы жили, принадлежала Виктору. Меня он так и не удочерил — то ли не хотел, то ли просто не думал об этом. Так что по закону я к этой квартире никакого отношения не имела. Всё унаследовал Женя.

Я начала откладывать на ипотеку. Копила каждый месяц, отказывала себе во всём. Мечтала о маленькой однушке, прекрасно понимая, что о большем и мечтать вредно, не с моими вводными.

Однажды Женя увидел мою тетрадку с расчётами. Взял, полистал, нахмурился. А потом посмотрел на меня так, что я сразу поняла — сейчас будет серьёзный разговор.

— Это что? — спросил он, хотя и так всё понял.

— На квартиру коплю. Мне ведь надо куда-то... Ты женишься рано или поздно, семья будет. А я не хочу мешать.

— Мешать? — он даже голос повысил, что случалось крайне редко. — Катя, ты вообще слышишь себя? Какая ипотека? Какая однушка?

— Нормальная ипотека. Лет за пятнадцать выплачу.

— Ничего ты выплачивать не будешь. Я переписываю квартиру на тебя.

Я думала, он шутит. Потом — что погорячился и передумает. Но он не передумал.

— Женя, это глупость. Квартира твоя по праву.

— По какому праву? — он сел напротив, взял мои руки в свои. — Кать, ты меня вырастила. Ты была мне и сестрой, и матерью, и отцом. Ты жертвовала всем — образованием, карьерой, личной жизнью. Ты ночами не спала, когда я болел. Ты меня выучила, хотя сама едва сводила концы с концами. И ты говоришь мне о каком-то праве?

— Но это неправильно...

— Неправильно было то, как с тобой обращался мой отец. А это — единственное правильное, что я могу сделать. И я это сделаю, хочешь ты или нет.

Он и правда пошёл и оформил дарственную. На меня — полностью, без всяких долей. Я плакала, когда подписывала документы. Впервые за много лет — от счастья.

С тех пор прошло десять лет. Женя давно женат, у него двое детей — мои племянники, которых я обожаю. Я тоже вышла замуж, нашёлся человек, который полюбил меня со всеми моими тараканами и сложной историей.

Когда Женя с женой решили покупать квартиру побольше, я помогла им с первоначальным взносом. Он отказывался, конечно, упирался, говорил, что сам справится. Но тут уж я проявила твёрдость.

— Я твоя сестра, — сказала ему тогда. — Это моя работа — заботиться о тебе.

Он рассмеялся и обнял меня так крепко, как когда-то в детстве.

Мы видимся каждую неделю. Наши семьи дружат, дети растут вместе, и мой муж, и его жена только дополняют нашу такую крепкую семью. Это и есть настоящее родство — не кровь, не документы, не общие родители. Это выбор быть рядом. Каждый день, каждый год, всю жизнь.

Иногда я думаю о маме. О том, как бы она радовалась, видя нас сейчас. Думаю, она знала, что мы будем заботиться друг о друге. Может быть, именно поэтому так часто оставляла нас вдвоём — чтобы мы научились быть семьёй.

Я рада, что у меня есть Женя. Человек, который всегда придёт на помощь, который не раз доказывал, что на него можно положиться. Мой брат. Моя семья. Моя самая большая удача в жизни.