Как я испекла мужу красные блины на Масленицу и чуть не стала художником-авангардистом

Мой муж Олег — вахтовик. Он работает инженером на газовом месторождении где-то там, где белые медведи трутся о земную ось, а связь ловит только если залезть на самую высокую елку, да и то, если ветер попутный. 

Мы не виделись три месяца. Связь на месторождении — это отдельный вид пытки: ты слышишь каждое третье слово, а между ними — треск, шипение и, кажется, вой полярных волков.

И вот, наконец, долгожданный звонок:

— Катюха, я лечу! Вертолет дали, завтра буду в городе! Как раз на Масленицу успеваю. Встречай, целуй, готовь блины. Хочу красные! Прям мечтаю о красных блинах, всю вахту о них думал, спать не мог!

— Какие? — переспросила я, прижимая телефон к уху.

— Красные! Ну, ты поняла! Всё, батарейка садится, люблю!

И связь оборвалась, оставив после себя лишь гудки и мое полное недоумение.

Я осталась стоять посреди коридора с телефоном в руке в легком ступоре. Красные блины? Я даже перепроверила список последних вызовов — может, мне приснилось? Нет, Олег звонил. И четко сказал: «Красные».

Олег у меня парень с фантазией, но в еде он обычно консерватор. Любит борщ, чтобы ложка стояла, пельмени домашней лепки и картошку с мясом. Никаких тебе «дефлопе», молекулярной пены и смузи из сельдерея. А тут — красные блины.

«Может, это какой-то северный деликатес? — подумала я, нервно кусая губу. — Или он там от кислородного голодания и вечной мерзлоты стал гурманом-экстремалом? А вдруг это сленг? Типа "красные" — значит "крутые"? Нет, бред какой-то».

Спросить было не у кого — телефон мужа был «вне зоны доступа» до самого прилета. Пришлось включать дедукцию, женскую интуицию и гугл. Вариантов было немного, и все они казались сомнительными.

Блины из свеклы. Звучит полезно, но, честно говоря, гадость редкостная. Я представила Олега, который после трех месяцев тушенки и макарон получает на стол землистые свекольные оладьи, и поняла — это риск развода. Он меня этой свеклой и накормит.

Блины с томатной пастой. Ну, это вообще к пицце ближе. Олег просил блины, а не «Маргариту» на сковородке.

Блины «Красный бархат». Это модно, красиво и сладко.

«Точно! — осенило меня, когда я наткнулась на фото в кулинарном блоге. — Он же сладкоежка. Наверняка листал ленту новостей, пока интернет ловил, увидел эти красивые десертные блинчики, ярко-алые, как страсть, и захотел. Решил, что это романтично». Решено. Я буду печь «Красный бархат». Устрою ему ресторан на дому.

Подготовка была серьезной, как к спецоперации. Я объехала три магазина, пока нашла лучший гелевый краситель цвета «Алый мак». Продавец смотрела на меня с подозрением, когда я уточняла, насколько насыщенным будет цвет после термообработки.

Дома я замесила тесто на кефире, добавила горькое какао (для того самого бархатного шоколадного вкуса) и щедро капнула красителя.

Эффект был пугающим. Тесто стало цвета крови дракона или очень густого борща. Выглядело жутковато, но эффектно. Руки я отмывала мицеллярной водой, но ладони все равно остались предательски розоватыми, словно я только что красила забор.

В субботу утром, в день прилета Олега, я стояла у плиты. Печь красные блины оказалось делом нервным. Они темнели быстрее обычных, и цвет менялся от благородного бордового до тревожного кирпичного. 

Кухня наполнилась ароматом шоколада, который странно диссонировал с визуальным рядом. Но я старалась. Я чувствовала себя алхимиком, создающим философский камень.

Через два часа на блюде возвышалась гора ярко-красных, даже немного неоновых блинов. Я украсила их веточкой свежей мяты, поставила рядом взбитые сливки и шоколадный соус.

— Ну, — сказала я сама себе, оглядывая результат. — Если это не любовь, то я не знаю, что такое любовь. Выглядит как реквизит для фильма Тима Бертона, но пахнет божественно.

Звонок в дверь. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Я лечу открывать. На пороге Олег — заросший бородой, как полярник, в огромном пуховике, пахнущий морозом, тайгой и самолетом. В руках — огромный букет тюльпанов, уже немного подвядших от дороги, но от этого еще более ценных.

— Катюха!

Мы обнимались минут пять. Я уткнулась носом в его колючую щеку и поняла, как же сильно скучала.

Потом он скинул куртку, помыл руки и пошел на кухню, потирая живот и предвкушая пир.

— Ну, где мои блинчики? Я мужикам все уши прожужжал, какие у меня дома блины будут!

Он заходит на кухню. Видит накрытый стол. Замирает. Его взгляд падает на мою красную гору. Глаза Олега округляются, становятся размером с чайные блюдца. Он медленно наклоняется к тарелке, принюхивается, словно сапер к мине.

— Кать… это что?

— Красные блины! — гордо объявляю я, сияя как начищенный самовар. — Как ты просил. Сюрприз!

— Они… эмм… радиоактивные? — осторожно спрашивает муж, не решаясь взять вилку. — Или ты туда кетчуп вылила? Или мы кого-то в жертву принесли? Кать, почему они светятся?

— Какой кетчуп, Олег! И никакой радиации! Это пищевой краситель. Это «Красный бархат»! Десертные, с какао. Попробуй, это тренд сезона! Я полгорода ради этого красителя объехала!

Олег тыкает вилкой в блин. Вид у него растерянный, как у ребенка, который нашел под елкой учебник по физике вместо машинки.

— С красителем? — переспрашивает он. — Тренды? Кать, я, конечно, ценю твой креатив и дизайнерский подход… Но я вообще-то имел в виду блины с вишней. Ну, знаешь, с красной начинкой. Вишневое варенье, или просто ягоды в собственном соку, чтобы сок тек. Мы там в столовой обсуждали с мужиками, у кого жена как готовит, и Серега рассказал, как его жена делает блинчики с вишней, и они такие сочные, красные от сока на просвет… Я так захотел, что чуть слюной не захлебнулся. Я думал, это понятно. Красные — значит от ягод!

Повисла пауза. Слышно было, как тикают часы и как гудит холодильник. Я смотрю на свои неоновые блины, на которые потратила три часа жизни. Олег смотрит на меня с опаской.

— С вишней? — шепотом переспрашиваю я.

— Ну да. Я думал, это очевидно. «Красные» — значит пропитанные! А ты… ты испекла мне флаг СССР? Или это костюм Человека-паука в жидком виде?

И тут меня прорвало. Сначала я хихикнула. Потом Олег хрюкнул. А через секунду мы оба хохотали так, что тюльпаны в вазе дрожали, а кот, спавший на подоконнике, свалился от неожиданности.

— Флаг СССР! — давилась я смехом, вытирая слезы. — А я думала, ты стал эстетом! Я этот краситель искала! Я думала, ты хочешь романтики, цвета страсти! А тебе просто компота захотелось!

— Какая страсть, Катька! Я есть хочу! Я мужик с севера! Мне бы мяса или, на худой конец, вишни! А ты мне химическую лабораторию устроила! Я боялся, что они в темноте светиться начнут!

Отсмеявшись, Олег сел за стол.

— Ладно, — сказал он, вытирая слезы. — Давай пробовать твой «бархат». Зря, что ли, старалась. Выглядит, конечно, подозрительно, но пахнет шоколадом. Это обнадеживает.

Он отрезал кусочек, щедро макнул в сливки. Пожевал. Задумчиво почесал бороду.

— Слушай… А ведь вкусно! Реально вкусно. Шоколадом отдает. И необычно так. Ешь, и кажется, что ты инопланетянин. Или вампир-вегетарианец.

Мы съели половину горы. Языки у нас стали розовыми от красителя. Мы показывали друг другу языки, делали селфи с «кровавыми» улыбками и ржали как дети.

— Знаешь, — сказал Олег, доедая десятый блин и довольно откидываясь на спинку стула. — Вишня — это банально. Серега со своими ягодами отдыхает. А вот жена, которая ради меня готова перекрасить еду в любой цвет радуги, даже не понимая зачем — это ценность. Это настоящий подвиг. В следующий раз попрошу синие. С голубикой. Или зеленые. С укропом.

— Только попробуй! — пригрозила я вилкой. — В следующий раз получишь просто муку и воду. И банку варенья. Сам будешь красить, художник.

Вечером мы все-таки достали из кладовки банку вишневого варенья, которую прислала моя мама. Олег полил им остатки моих красных блинов.

— Вот теперь идеально, — сказал он с набитым ртом. — Красное на красном. Двойной удар. Мечта сбылась, плюс бонус в виде шоколада.

— Масло масляное, — улыбнулась я, наливая нам чай.

Масленица прошла отлично. А история про «радиоактивные блины» стала нашей семейной байкой. Теперь, когда Олег звонит с вахты и просит что-то приготовить, он всегда добавляет подробную инструкцию, чтобы избежать двусмысленности. «Катя, хочу борщ. Красный. Из свеклы. Не из красителя! И без блесток, пожалуйста!»