–Кушай, я специально для тебя готовила, — свекровь накрыла стол на Масленицу моим кулинарным кошмаром

Фаршированные блины — это моя личная травма. Звучит смешно, но я абсолютно серьёзна.

В детстве мама была помешана на экономии. Каждый кусочек еды должен был использоваться по максимуму. Остатки вчерашнего ужина превращались в начинку, начинка заворачивалась в блины, блины обжаривались до хрустящей корочки. Экономно, практично, безотходно.

И абсолютно несъедобно.

Мамины фаршированные блины были лотереей. Сегодня внутри — позавчерашняя гречка с луком. Завтра — перемолотые котлеты с картошкой. Послезавтра — творог, который уже начал задумываться о смысле жизни. Никогда не знаешь, что тебя ждёт, пока не откусишь.

К двенадцати годам у меня выработался стойкий рефлекс. Вижу свёрнутый блин — желудок сжимается. Чувствую запах обжаренного теста с начинкой — аппетит пропадает. Это не капризы, это настоящая пищевая фобия, выращенная годами маминой экономии.

Блины я признаю только классические. Тонкие, кружевные, политые сметаной или мёдом. Без сюрпризов внутри, без лотереи, без страха перед первым укусом.

Муж знает. Дети знают. Все мои подруги знают. Даже коллеги на работе в курсе — когда заказываем еду на праздники, мне берут обычные блинчики без наполнителя.

А вот свекровь не знала.

Точнее, я думала, что знала. Мы женаты восемь лет, за это время было много застолий. Я всегда аккуратно обходила фаршированные варианты, накладывая себе обычные. Думала — Анна Ивановна заметила, сделала выводы.

Не заметила. Не сделала.

Приглашение на Масленицу пришло за неделю. Свекровь позвонила торжественно:

— Дети, жду вас в воскресенье! Напеку блинов, посидим по-семейному. Внуков обязательно везите, давно не видела.

Я обрадовалась. Анна Ивановна готовила отлично, её обычные блины были выше всяких похвал. Тонкие, румяные, с дырочками — именно такие, как я люблю.

— Что привезти? — спросила я по привычке.

— Ничего! Сама всё сделаю. Хочу вас побаловать.

Побаловать. Какое прекрасное слово. Я уже представляла горку блинов, миску сметаны, розетку с мёдом. Идиллия.

Воскресенье выдалось морозным, но солнечным. Идеальная погода для Масленицы. Мы загрузили детей в машину — Мишке семь, Дашке пять — и поехали к бабушке.

Дети галдели на заднем сиденье, обсуждая, сколько блинов съедят. Мишка хвастался, что осилит десять. Дашка не отставала — двенадцать, и точка. Я улыбалась, предвкушая семейный обед.

Анна Ивановна встретила нас в фартуке, раскрасневшаяся от плиты. В квартире пахло чем-то вкусным, но... странным. Не просто тестом — чем-то мясным, грибным, сладким одновременно.

— Проходите, проходите! Раздевайтесь! Стол накрыт!

Мы прошли в гостиную, и я остолбенела.

Стол ломился от блинов. Десятки, может сотни блинов. Красиво разложенные на блюдах, украшенные зеленью, сбрызнутые маслом.

Фаршированные. Все до единого.

Рулетики с мясом — целая тарелка. Конвертики с грибами — ещё одна. Треугольники с творогом — третья. Трубочки с печенью — четвёртая. Мешочки с курицей — пятая.

Обычных блинов не было вообще.

— Мам, ты превзошла себя! — Игорь обнял мать, не замечая моего окаменевшего лица.

— Старалась! Два дня готовила. Начинки все разные, на любой вкус.

На любой вкус. Кроме моего.

Дети уже лезли к столу, хватая рулетики. Игорь накладывал себе полную тарелку. Анна Ивановна сияла от гордости.

— Садись, Леночка! Вот эти особенно удались — с мясом и рисом. Мой фирменный рецепт!

Она положила мне на тарелку три увесистых конверта. Я смотрела на них как на личных врагов.

— Спасибо, — выдавила я.

Все начали есть. Дети чавкали от удовольствия, Игорь нахваливал каждую начинку. Анна Ивановна подкладывала добавки, не забывая и про меня.

— Леночка, ты чего не ешь? Невкусно?

— Нет-нет, всё отлично. Просто... любуюсь. Красота какая.

Любуюсь. Гениальная отговорка на тридцать секунд максимум.

Отковырнула вилкой кусочек блина, стараясь не зацепить начинку. Прожевала, запила чаем. Ещё кусочек. Ещё. Желудок протестовал, горло отказывалось глотать.

— А ты попробуй с грибами! — Анна Ивановна подсунула новую порцию. — Белые, сама собирала, сама морозила.

— Обязательно.

Грибной конверт присоединился к растерзанному мясному. Я ковыряла еду, как археолог на раскопках — осторожно, по миллиметру.

Мишка заметил первым.

— Мам, а ты почему не ешь нормально?

— Ем, сынок.

— Нет, ты только тесто отщипываешь. Начинку не трогаешь.

Дети — главные предатели на свете. Особенно наблюдательные.

— Просто растягиваю удовольствие.

— Странно растягиваешь, — не унимался Мишка.

Анна Ивановна насторожилась. Посмотрела на мою тарелку, потом на меня.

— Леночка, тебе правда не нравится?

— Нравится! Очень вкусно!

— Тогда почему начинка нетронутая?

Игорь наконец оторвался от своей порции и глянул на мою. До него дошло.

— Мам, Лена не ест фаршированные блины.

— Как — не ест?

— Не любит. С детства.

Анна Ивановна посмотрела на меня, потом на стол, потом снова на меня. Связала факты воедино.

— Погоди. Ты вообще не ешь фаршированные? Никакие?

— Никакие, — призналась я, чувствуя себя преступницей.

— И ты молчала? Восемь лет молчала?

— Я думала, вы заметили. Я всегда брала обычные...

— Я думала, ты просто скромничаешь! Оставляешь фаршированные другим!

Повисла тишина. Дети переводили взгляды с меня на бабушку, как зрители на теннисном матче.

Анна Ивановна села на стул. Вид у неё был как у человека, которому сообщили о крахе вселенной.

— Я два дня готовила. Пять начинок. Специально для тебя старалась — думала, порадую. А ты...

— Мне очень неловко, — промямлила я.

— Неловко ей! А мне каково? Я же хотела как лучше!

Игорь попытался разрядить обстановку:

— Мам, ну бывает. Лена не специально скрывала.

— Восемь лет! — Анна Ивановна не унималась. — Восемь лет она у меня ела непонятно что, а я и не знала!

— Я ела! — запротестовала я. — Обычные блины ела. С удовольствием.

— А фаршированные?

— Давилась, — честно призналась я.

Анна Ивановна уставилась на меня. Потом фыркнула. Потом захихикала. Потом расхохоталась в голос.

— Давилась она! Восемь лет давилась и молчала! Ну ты даёшь, Ленка!

Смех оказался заразительным. Игорь заржал следом, дети подхватили, не понимая, над чем смеёмся. Я тоже не выдержала — столько лет скрывать такую глупость, а правда вылезла из-за Мишкиной наблюдательности.

— Ладно, — Анна Ивановна утёрла слёзы. — Сиди, сейчас исправим ситуацию.

Она ушла на кухню. Загремели сковородки, полилось тесто. Через пятнадцать минут передо мной стояла тарелка с обычными блинами — тонкими, кружевными, без единого намёка на начинку.

— Вот. Ешь. И больше никогда не молчи.

— Спасибо, — я готова была расцеловать свекровь.

— А эти, — она кивнула на стол с фаршированным изобилием, — доедим без тебя. Раз уж ты такая привередливая.

Привередливая. Ладно, заслужила.

Обед продолжился в новом составе. Все ели фаршированные, я — обычные. Со сметаной, с мёдом, с вареньем. Наконец-то нормальная Масленица.