Мало мне декрета, так ещё и с мужем нянчиться приходится

Рома наконец заснул. Я стояла над кроваткой ещё минуту, прислушиваясь к его ровному дыханию, боясь пошевелиться. Каждый раз, когда удавалось уложить сына днём, это казалось маленькой победой. Маленькой, но такой важной, потому что дневной сон — это единственное время, когда я могу просто сесть и выдохнуть.

Я на цыпочках вышла из детской и тихо прикрыла дверь. На кухне стояла гора немытой посуды, в коридоре валялись игрушки, которые я не успела убрать с утра, а в ванной досыхало бельё, которое нужно было развесить ещё утром. Но я села на диван. Просто села и закрыла глаза.

Мне тридцать два года. У меня прекрасный муж, чудесный годовалый сын, уютная двухкомнатная квартира в хорошем районе. Со стороны — идеальная картинка. Только вот сил у меня не осталось совсем. У сына режутся зубы, просыпается по три-четыре раза за ночь, и я уже забыла, что такое нормальный сон. Костя помогает, когда может, но он работает, и я не хочу, чтобы он приходил в офис как зомби. Поэтому ночью встаю в основном я.

И вот когда у меня едва хватает сил на ребёнка и базовое поддержание жизни в квартире, мне приходится ещё и за мужем следить. Как за вторым ребёнком.

Костя — замечательный человек. Он добрый, надёжный, с юмором. Он отличный отец. Но есть у него одна черта, которая сводит меня с ума уже восемь лет нашего брака. Он патологически не любит врачей.

Не любит — это мягко сказано. Он их избегает так, будто поход в поликлинику — это билет в один конец. Будто там не лечат, а пытают. Я столько раз пыталась понять, откуда это. Расспрашивала его — он отшучивается. Говорит, что просто не любит, и всё. Никаких травм, никаких страшных историй из детства.

Я даже со свекровью говорила. Приехала к ней в гости, пока Костя был на работе, специально чтобы расспросить.

— А Костя в детстве болел часто? Может, что-то случилось у врача, напугали его?

Свекровь только руками развела.

— Настенька, да ничего такого не было. Обычный ребёнок, болел как все, прививки делали — плакал, конечно, но не больше других. Я сама не понимаю, откуда у него это. Может, с возрастом появилось?

Так я ничего и не выяснила. Может, действительно какой-то иррациональный страх, который он сам не осознаёт. А может, просто упрямство. Мужское упрямство, которое не позволяет признать, что организм — не вечный двигатель и иногда нуждается в техобслуживании.

Три года назад у Кости заболело колено. Сначала немного, потом сильнее. Он хромал, но продолжал ходить на работу, заниматься спортом, притворяться, что всё в порядке. Я видела, как он морщится, когда встаёт с дивана. Видела, как он опирается на перила, спускаясь по лестнице. А он говорил, что само пройдёт.

Две недели я его уговаривала. Сначала мягко: «Костенька, может, сходишь к травматологу?» Потом настойчивее. Потом начала злиться. Он отмахивался, раздражался, говорил, что я делаю из мухи слона.

В итоге я записала его сама и буквально за руку отвела в поликлинику. Пришлось взять отгул на работе, потому что я знала — если не проконтролирую, он «забудет» или «не успеет». Мы сидели в очереди, и он смотрел на меня как обиженный подросток. Мне было и смешно, и грустно одновременно.

Врач тогда сказал, что ещё немного — и понадобилась бы операция. Мениск был повреждён, начались дегенеративные изменения. Прописали уколы, физиотерапию, специальные упражнения. Костя прошёл весь курс — под моим чутким надзором, разумеется. И колено восстановилось. Сейчас он бегает, прыгает, играет с Ромкой на полу — и даже не помнит, как хромал и говорил «само пройдёт».

Но меня тогда это стоило нервов. Много нервов. И времени. И сил.

Сейчас у меня нет ни того, ни другого, ни третьего.

Неделю назад я заметила, что Костя странно жуёт. Только на одну сторону. Потом увидела, как он поморщился, отпивая горячий чай. А вечером он тайком полез в аптечку за обезболивающим.

Зуб. У него болит зуб. Это было очевидно.

— Костя, у тебя зуб болит? — спросила я, укачивая Ромку на руках.

— Немного, — буркнул он. — Пройдёт.

— Запишись к стоматологу.

— Да там ерунда, просто чувствительность.

Знакомая песня. «Ерунда», «пройдёт», «само». Будто мантра какая-то.

На следующий день я напомнила снова. Он кивнул и забыл. Через день — опять. Он обещал записаться и не записался. Я видела, как он глотает таблетки, как старается не есть ничего холодного или горячего, как ложится спать с пакетиком льда у щеки.

И я сорвалась.

Это случилось вечером, после особенно тяжёлого дня. Ромка капризничал с утра до вечера, отказывался есть, отказывался спать, плакал без причины. У меня раскалывалась голова, руки дрожали от усталости, а в глазах стояли слёзы. И тут я увидела, как Костя снова лезет в аптечку.

— Ты издеваешься?! — закричала я.

Он обернулся, в руке — блистер с обезболом.

— Настя, ты чего?

— Чего?! Неделю! Неделю я тебе говорю — сходи к врачу! А ты глотаешь обезболивающие как конфеты! Ты вообще понимаешь, что зуб может загноиться? Что это может быть киста, флюс, что угодно! Тебе нужен врач, а не я, как нянька, которая должна за тобой бегать и умолять!

— Да успокойся ты, не кричи, ребёнка разбудишь!

— Не смей мне говорить, чтобы я успокоилась! Я устала! Понимаешь? Устала! У меня сын, который не спит ночами, дом, который разваливается, а ещё муж, которого надо за ручку водить по больницам, потому что сам он не способен!

Я видела, как его лицо изменилось. Обида, злость. Он ненавидит, когда с ним разговаривают как с ребёнком. А я именно так и разговаривала. Но мне уже было всё равно.

— Знаешь что, — сказал он холодно, — может, хватит меня отчитывать? Я взрослый человек. Сам разберусь.

— Ага, как с коленом разобрался. До операции чуть не довёл.

Он ушёл в комнату и закрыл дверь. Я осталась стоять на кухне, с пустой кружкой в руках, с ощущением, что только что сделала что-то ужасное. И одновременно — что иначе было нельзя.

Ромка проснулся от моего крика. Плакал полчаса. Я укачивала его и плакала вместе с ним.

Утром мы с Костей не разговаривали. Он молча позавтракал, молча ушёл на работу. А днём прислал сообщение: «Записался к стоматологу на вечер».

Я должна была обрадоваться. Победа же. Но радости не было. Была только усталость и какая-то горечь.

Вечером он вернулся с анестезированной половиной лица и сообщил, что зуб спасли, поставили пломбу, но ещё бы неделя — и пришлось бы удалять. Я кивнула. Сказала «хорошо». Не было сил на «я же говорила».

Изменится ли что-то? Сомневаюсь. Скорее всего, через полгода или год всё повторится. Что-нибудь заболит, он будет терпеть, я буду уговаривать, потом кричать, потом он обидится, но пойдёт.

Замкнутый круг.

Сейчас Ромка снова спит, и я снова сижу на диване. За окном темнеет. Костя на кухне гремит посудой — сам предложил помыть, без напоминаний. Маленький жест примирения.

Я люблю своего мужа. Но иногда мне хочется просто быть женой. Не медсестрой, не надзирателем, не мамой для взрослого мужчины. Просто женой и мамой для нашего сына. Этого хватило бы с головой.