Родители делают вид, что моей жены не существует, ведь она старше меня на 10 лет

Я всегда знал, что мы с Кириллом для родителей — разные люди. Не просто разные дети, а будто из разных категорий. Он — первенец, долгожданный, выстраданный. Я — поздний ребёнок, «сюрприз», как любила говорить мама, когда рассказывала историю моего появления на свет. В её устах это слово звучало не то чтобы с упрёком, но и без особой радости. Просто констатация факта: не планировали, а получилось.

Пятнадцать лет разницы — это пропасть. Когда я пошёл в первый класс, Кирилл уже заканчивал институт. Когда я мучился с подростковыми прыщами и первой влюблённостью, он покупал свою первую квартиру. Мы никогда не дрались из-за игрушек, не делили комнату, не соперничали за внимание родителей — просто потому, что жили в разных измерениях.

Но сравнивать нас это не мешало.

«А вот Кирилл в твоём возрасте уже подрабатывал». «А вот Кирилл в твоём возрасте не просил денег на ерунду». «А вот Кирилл в твоём возрасте знал, чего хочет от жизни». Эти фразы впитались в меня так глубоко, что я перестал их замечать. Как фоновый шум. Как тиканье часов, к которому привыкаешь и уже не слышишь.

Я не злился на брата. Кирилл никогда не давал повода. Он не задирал нос, не поучал, не смотрел свысока. Просто жил своей жизнью, строил карьеру, иногда звонил, иногда приезжал на семейные праздники. Нормальный мужик, со своими тараканами, но без желания самоутверждаться за мой счёт. Родители сами выстроили эту иерархию, сами возвели его на пьедестал — он-то тут при чём?

Поэтому, когда я встретил Марину, я даже не сразу понял, что будут проблемы.

Ей было тридцать четыре, мне — двадцать четыре. Десять лет разницы. Она — кандидат наук, работает в крупной IT-компании, своя двушка в хорошем районе, машина, накопления. Умная, красивая, с таким чувством юмора, что я первые полгода просто не мог поверить своему счастью. Мы смеялись над одними шутками, смотрели одни фильмы, молчали так, что молчание не давило. Это было оно — то самое, о чём пишут в книгах и снимают фильмы.

Я рассказал родителям через три месяца отношений. Думал — обрадуются. Серьёзная женщина, взрослые отношения, не какая-нибудь студентка, которая сама не знает, чего хочет.

Мама посмотрела на меня так, будто я сообщил о смертельном диагнозе.

— Она на десять лет тебя старше, — сказала она. — Ты вообще соображаешь, что делаешь?

— Соображаю, — ответил я. — Люблю её.

— Любовь. — Мама покачала головой. — Ей тридцать пять скоро, ей рожать надо срочно, вот она и нашла себе молодого дурачка. Попользуется и бросит.

Я тогда ушёл, не дослушав. Думал — переварят, привыкнут, поймут. Не поняли.

Когда я сделал Марине предложение, мама позвонила и сказала, что я сошёл с ума. Дословно: «Ты сумасшедший, раз решил на этой бабке жениться». Бабка. Тридцать пять лет. Бабка.

Отец молчал, но его молчание было красноречивее любых слов. Он просто устранился, дал маме карт-бланш на все высказывания и изображал, что его это не касается.

Мы отправили приглашения на свадьбу. Родители не ответили. Ни отказом, ни согласием — просто тишина. Из всей родни пришёл только Кирилл. Он обнял меня, приобнял Марину, сказал: «Совет да любовь». Потом мы выпили с ним на балконе, и он негромко произнёс:

— Не держи на них зла. Они... такие, какие есть.

— Я не держу, — соврал я. — Просто больше не буду пытаться.

Мы справили свадьбу без родительского благословения. Двадцать человек гостей, маленький ресторанчик, живая музыка. Марина была в простом белом платье, без фаты и кринолина, и я смотрел на неё и думал: вот моя семья. Вот человек, с которым я хочу состариться.

Прошёл год. Мы с родителями почти не общаемся. Созваниваемся на дни рождения, обмениваемся дежурными фразами. Про Марину они не спрашивают — делают вид, что её не существует. Я не навязываю. Зачем? Мы с женой планируем ребёнка, недавно переехали в квартиру побольше — её продали, мою скромную однушку тоже, взяли ипотеку на трёшку. Нормальная жизнь. Счастливая.

А потом Кирилл позвонил и сказал, что женится.

Её зовут Алина. Ей двадцать. Она студентка, подрабатывает в кофейне, живёт с родителями. Кириллу сорок. Двадцать лет разницы. Он ей в отцы годится — я посчитал.

Я сначала не понял, в чём подвох. Ну женится, ну моложе — его дело, его выбор. Я не собирался лезть с комментариями. А потом позвонила мама.

— Представляешь, — щебетала она в трубку голосом, которого я не слышал уже очень давно, — Кирюша женится! Такую девочку хорошую нашёл! Молоденькая, симпатичная, скромная. Всему научится, я ей помогу. Главное — любят друг друга.

Я молчал секунд десять, пытаясь осознать услышанное.

— Мам, — сказал я наконец, — ей двадцать, ему сорок.

— И что? — не поняла она. — Мужчине можно и помоложе, это нормально.

— А мне, значит, нельзя было жениться на женщине старше на десять лет? Это ненормально?

Пауза.

— Это другое, — отрезала мама. — Совсем другое. Не сравнивай.

Я положил трубку. Не попрощавшись, не договорив. Просто не смог.

Марина нашла меня на кухне, где я смотрел в окно и пытался понять, что именно я чувствую. Злость? Обиду? Разочарование? Всё сразу и ничего конкретного. Какую-то тошнотную пустоту, как после отравления.

— Что случилось? — спросила она.

— Кирилл женится на двадцатилетней. Родители в восторге.

Она помолчала, потом обняла меня сзади, положила подбородок на плечо.

— Мне жаль.

— Не надо. Я просто... — Я не закончил. Не знал, что сказать.

На свадьбу брата я пойду. Не ради родителей — ради Кирилла. Он единственный, кто пришёл на нашу свадьбу, и я отплачу ему тем же. Подарю хороший подарок, скажу правильные слова, выпью за молодых.

Но с родителями общаться не буду. Не устрою сцены, не стану ничего выяснять. Просто — не буду. Вежливо кивну при встрече, вежливо попрощаюсь при уходе. Между этими точками постараюсь находиться как можно дальше от них.

Потому что я понял одну вещь за этот год. Двойные стандарты — это не недоразумение. Это не ошибка, которую можно объяснить и исправить. Это сознательный выбор. Они выбирают относиться к нам по-разному, выбирают осуждать мой брак и благословлять его, выбирают считать мою жену «бабкой», а его невесту — «хорошей девочкой».

Я долго искал этому объяснения. Может, дело в том, что Марина зарабатывает больше меня, и это задевает их представления о «настоящей семье»? Может, дело в том, что она независимая, с характером, и не станет угождать свекрови? Может, просто в том, что я — младший, а значит, вечно неправый?

Теперь мне всё равно. Причины больше не имеют значения. Есть результат: я женат на женщине, которую люблю, и мы счастливы. Они не захотели быть частью этого счастья — их право. Моё право — больше не искать их одобрения.

Кирилл позвонил вчера, уточнить, приду ли я.

— Приду, — сказал я. — Марину возьму.

— Хорошо, — ответил он. — Рад буду вас видеть. Обоих.

Вот поэтому ради него — приду.

А родители... Пусть наслаждаются своей «хорошей девочкой». Пусть учат её печь пироги и нянчить внуков. Пусть будут счастливы в своём мире, где всё логично и правильно — для них.

Я в этом мире больше не живу.