Дочь мечтала о большой семье, а отдуваться должна была я

Когда я смотрю на свою жизнь сейчас, в свои пятьдесят восемь лет, я понимаю, что впервые по-настоящему живу для себя. И мне за это совершенно не стыдно, хотя дочь считает, что должно быть иначе.

Наташу я родила в двадцать пять. Мы с мужем тогда жили в однокомнатной квартире на окраине города, он работал на заводе, я на рынке. Денег хватало впритык, а помощи ждать было неоткуда. Мои родители жили за тысячу километров, свёкры — люди хорошие, но у них своя жизнь, свои заботы. Они помогали по мере сил, но рассчитывать на них постоянно я не могла и не хотела.

Я долго думала тогда о втором ребёнке. Общество давило: «Один ребёнок — это не семья», «Единственные дети вырастают эгоистами», «Как же без братика или сестрички?». Но я трезво оценивала свои силы. Я понимала, что морально и физически не потяну двоих. Что если рожу второго, то не смогу дать обоим то, что хочу дать. Что надорвусь, что буду срываться, что наша и без того скромная жизнь превратится в бесконечное выживание.

Муж мой в воспитании участвовал, но работал много, уставал. Вся бытовая часть — готовка, стирка, уборка, больницы, садик, школа — была на мне. И я решила: лучше один ребёнок, но в любви, достатке и спокойствии, чем двое в вечной нехватке всего.

Наташа, конечно, просила. Лет в пять начала:

— Мам, а почему у Светы есть братик, а у меня нет? Я тоже хочу!

— Наташенька, у нас и так хорошо. Ты у нас самая любимая, самая единственная.

— Но я хочу с кем-то играть! Купи мне сестрёнку или братика!

Я улыбалась и переводила разговор. Детские капризы — это детские капризы. Ребёнок хочет собаку, пони, младенца — это не значит, что нужно бежать и исполнять. Я знала, что поступаю правильно.

Наташа выросла хорошей девочкой. Не эгоисткой, как пугали. Училась, работала, в двадцать три вышла замуж за Михаила — хорошего, работящего парня. Его мама, Елена Александровна, оказалась приятной женщиной, мы с ней быстро нашли общий язык.

А через год Наташа родила первого внука — Серёженьку. И началась для меня новая глава жизни — бабушкинская.

С Серёжей было легко. Я тогда уже вышла на пенсию, времени было много. Елена Александровна тоже не работала. Мы с ней негласно распределили обязанности: я помогала по будням, она — по выходным. Наташа сияла, Михаил хорошо зарабатывал. Все были счастливы.

Когда Серёже исполнился год, Наташа сообщила о второй беременности. Я немного удивилась — быстро, — но промолчала. Их дело, их решение.

Со вторым, Ванечкой, стало сложнее. Два маленьких ребёнка с разницей в полтора года — это испытание. Мы с Еленой Александровной старались как могли. Иногда я приезжала на целый день, иногда забирала Серёжу к себе с ночёвкой. Уставала, конечно. Но это же внуки, как не помочь?

Вот только я начала замечать, что Наташа воспринимает нашу помощь как должное. Не «спасибо, мама, что выручила», а «мам, завтра во сколько приедешь? Мне надо по делам». Не просьба — констатация.

Мне тогда было пятьдесят три. Я почувствовала, что устаю. Что хочу чего-то своего. Подруга уговорила купить дачу — небольшую, недорогую, в садовом товариществе. Я купила и влюбилась. В землю, в тишину, в запах травы после дождя. Там же, на даче, познакомилась с Виктором. Он овдовел два года назад, жил в соседнем доме. Мы начали общаться, потом — встречаться.

Я впервые за много лет почувствовала себя женщиной, а не просто мамой и бабушкой. Это было странное, новое, немного пугающее чувство. Но хорошее.

Когда Наташа забеременела в третий раз, я уже понимала, что не смогу помогать так же, как раньше. У меня появилась своя жизнь. Дача, Виктор, планы на поездки. Я не отказывалась помогать, но уже не готова была всё свободное время отдавать внукам.

— Мам, ты же приедешь на следующей неделе? Мне в поликлинику надо.

— Наташа, на следующей неделе я не могу. У меня планы.

— Какие планы? Это твои внуки!

— Я знаю, что это мои внуки. Но я не могу быть доступна двадцать четыре часа в сутки.

Наташа обиделась. Стала жаловаться подругам, что бабушки «как-то растеряли энтузиазм», что «приходится упрашивать». Мне передавали эти разговоры, и я молчала. Не хотела скандала.

Елена Александровна тоже стала помогать меньше. У неё начались проблемы с давлением, врачи запретили нервничать и переутомляться. Ей самой уже помощь требовалась.

И вот год назад Наташа позвонила мне и радостным голосом сообщила, что беременна четвёртым.

Я села на стул и долго молчала.

— Мам, ты что, не рада?

— Наташа, я... Это ваше решение. Поздравляю.

Но радости я не чувствовала. Я чувствовала усталость и тревогу. Я понимала, что дочь не просто так позвонила «поделиться». Она намекала, что теперь помощи должно быть ещё больше. А я к тому времени уже планировала переехать к Виктору в другой город. Мы хотели жить вместе, путешествовать, наслаждаться жизнью, пока есть здоровье.

Когда я сказала об этом Наташе, она замолчала на несколько секунд. А потом взорвалась.

Она кричала, что я эгоистка. Что я отвратительная бабушка, которой плевать на внуков. Что я променяла семью на «какого-то мужика». Что она всю жизнь мечтала о большой семье, потому что сама росла одна, и вот теперь, когда ей нужна поддержка, я её бросаю.

Это было очень больно. После всего, что я сделала для неё и внуков. После бессонных ночей, после памперсов и каш, после километров, которые я наматывала между нашими квартирами.

Но я не стала кричать в ответ. Я сказала спокойно:

— Наташа, ты взрослая женщина. Ты сама приняла решение рожать. Ты не советовалась со мной, не спрашивала, готова ли я помогать с четвёртым ребёнком. Ты поставила меня перед фактом. Так что ответственность за это решение — на тебе и на Михаиле. Я люблю внуков. Но я хочу и сама пожить. Мне пятьдесят восемь лет, и я имею на это право.

Она бросила трубку.

С тех пор мы почти не общаемся. Она пишет коротко, только по делу. Обижена.

А я иногда лежу ночью и думаю: может, я и правда что-то делаю не так? Может, должна была отказаться от Виктора, от дачи, от своих планов — и опять всё отдать детям и внукам?

Но потом вспоминаю, как сама в молодости крутилась без помощи. Как никто не обязан был мне помогать. Как я сама несла ответственность за своё решение родить. И понимаю: нет, я не эгоистка. Я просто человек, который наконец-то решил, что заслуживает собственной жизни.

Михаил, кстати, нормально отнёсся. Позвонил недавно, поздравил с днём рождения. Сказал, что понимает. Что они справляются. Что Наташа остынет.

А Елена Александровна на днях написала мне сообщение: «Держись. Ты всё правильно делаешь».

Я держусь. Через месяц переезжаю к Виктору. Внуков буду навещать, подарки присылать, по видеосвязи общаться. Но жить их жизнью больше не буду.

Свои дети — своя ответственность. Я усвоила это давно. Жаль, что Наташе ещё только предстоит это понять.