Мама решила сэкономить на няне и превратить мой декрет в бесплатный детский сад

Мой утренний кофе давно остыл и покрылся противной пленкой, но я боялась даже пошевелиться, чтобы дотянуться до кружки. На руках у меня, наконец-то, затих трехмесячный сын. 

Его колики мучили нас всю ночь, и эти благословенные полчаса тишины казались мне самым дорогим подарком вселенной. Мне двадцать один год, и я выгляжу как зомби из низкобюджетного сериала: пучок на голове, синяки под глазами и пятно от детской смеси на футболке.

В этот момент в прихожей раздался звонок. Настойчивый, требовательный. Сын во сне вздрогнул, сморщил носик, но, к счастью, не проснулся. Я тихо зарычала. У кого хватило ума прийти без предупреждения?

На пороге стояла мама. Цветущая, с укладкой, пахнущая дорогими духами. В руках она держала торт.

— Привет, дочурка! — она впорхнула в квартиру, даже не понизив голос. — А вы что, всё спите? Обед уже!

— Тише, мам, — прошипела я, кивая на сверток в руках. — Мы не спали всю ночь. Что случилось? Ты же обычно звонишь.

— Ой, да ладно тебе, молодые должны быть энергичными! Я вот в твоем возрасте... — она осеклась, видимо, вспомнив, что в моем возрасте у нее меня еще не было. Она родила меня в двадцать два, а потом жила для себя почти два десятилетия.

Мы прошли на кухню. Я осторожно переложила сына в кокон-гнездышко, молясь всем богам, чтобы он не открыл глаза. Мама по-хозяйски поставила чайник.

— У меня новости! — торжественно объявила она, нарезая торт. — Просто грандиозные. Мне предложили должность начальника отдела в той фирме, помнишь, я рассказывала? Зарплата — сказка, график, правда, плотный, командировки возможны. Но это такой шанс!

— Поздравляю, — искренне сказала я, отламывая кусочек бисквита. — Это здорово. А как же Артемка?

Артем — мой младший брат. Ему три года. Мама родила его в сорок, когда я уже училась в университете и жила в общежитии. Это была «вторая молодость», «лебединая песня» и все в таком духе. 

Тогда она говорила, что теперь, когда я выросла, она может, наконец, насладиться осознанным материнством. Правда, «наслаждение» быстро сменилось жалобами на давление, усталость и непоседливость ребенка.

— Вот об этом я и пришла поговорить, — мама улыбнулась своей самой лучезарной улыбкой, от которой мне почему-то всегда хотелось спрятаться. — Понимаешь, в саду дети болеют постоянно. Няня — это вообще страшно, чужой человек в доме.

Я почувствовала, как холодок пробежал по спине. Я знала, к чему она ведет, но мой мозг отказывался верить в эту наглость.

— И? — спросила я, сжимая кружку.

— Ну как «и»? Ты же все равно дома сидишь! — она развела руками, словно это было самое очевидное решение в мире. — У тебя декрет. Гуляешь с коляской, готовишь, стираешь. Какая разница — один ребенок или два? Артемка уже большой, самостоятельный почти. Они с твоим Мишенькой будут играть! Это же братья!

Я поперхнулась чаем.

— Мам, ты серьезно? Мише три месяца. Он не играет, он ест, спит и орет. А Артему три года. Это самый кризисный возраст. Он гиперактивный, за ним глаз да глаз нужен. Как ты себе это представляешь?

— Ой, не преувеличивай! — отмахнулась мама. — Я же тебя вырастила без памперсов и стиральных машин. А у тебя все условия. Ты просто посадишь их в одной комнате, включишь мультики, дашь игрушки. Артем послушный мальчик, если с ним по-хорошему.

«Послушный мальчик» в прошлый свой визит разрисовал нам обои маркером и чуть не опрокинул телевизор, пока я бегала в туалет.

— Нет, — твердо сказала я.

Мамина улыбка сползла, сменившись обиженным выражением лица, которое я знала с детства.

— Что значит «нет»?

— То и значит. Я не буду сидеть с Артемом. У меня грудной ребенок, у меня швы после родов еще ноют, у меня хронический недосып. Я физически не потяну активную трехлетку.

— Ты эгоистка, — припечатала мама. — Я знала, что ты это скажешь. Я для тебя всё делала! Образование дала, свадьбу помогла сыграть (на самом деле мы с мужем брали кредит), а ты... Родной матери помочь не хочешь. Мне на работу надо выходить в понедельник!

— Мам, ты когда рожала Артема, ты говорила, что рассчитываешь только на себя и папу. Где папа? Пусть он сидит.

Отчим благополучно самоустранился на вахту, на север, присылает деньги, но не участвует в воспитании «позднего чуда».

— Папа зарабатывает деньги! — взвизгнула мама, и Миша в коконе завозился и захныкал. — А ты просто ленивая. Сидишь дома, ничего не делаешь, муж тебя обеспечивает. Сложно, что ли, тарелку лишнюю супа налить брату?

— Это не тарелка супа! Это полноценный уход по 9-10 часов в день! Это работа, мама! Няни за это получают деньги. Я не нанималась работать няней, я в декретном отпуске со своим ребенком.

— Ах, вот как мы заговорили? Про деньги? — она встала, картинно промокая глаза салфеткой. — Хорошо. Я тебя поняла. С родной матери деньги требовать — это дно.

Она ушла, хлопнув дверью так, что Миша все-таки проснулся и закатился в истерике.

Я думала, вопрос закрыт. Вечером пожаловалась мужу, Косте. Он покрутил пальцем у виска и сказал, чтобы я даже не думала соглашаться. Мы успокоились.

Но в понедельник утром, в 7:30, в дверь позвонили.

На пороге стояла мама, уже одетая в деловой костюм, а рядом с ней, сонный и хнычущий, стоял Артем с рюкзачком за плечами.

— Мам, ты чего? — я стояла в пижаме, с зубной щеткой во рту.

— Мне некогда спорить, я опаздываю на планерку! — она буквально втолкнула брата в коридор. — Артем, будь умницей, слушайся сестру. Вечером заберу!

И она убежала. Просто убежала вниз по лестнице, цокая каблуками.

Я стояла в оцепенении. Артем посмотрел на меня, потом на свои ботинки, потом открыл рот и издал ультразвуковой визг: «МА-А-А-МА!!!».

Миша в спальне тут же подхватил этот клич.

Это был самый длинный день в моей жизни. Артем требовал мультики, потом он отказался есть кашу, которую я сварила, и перевернул тарелку на пол. Потом он решил, что спящий Миша — это отличная кукла, и попытался ткнуть ему пальцем в глаз, «чтобы глазки открылись». 

Мне приходилось носить младенца в слинге, потому что положить его было небезопасно, и одновременно бегать за трехлеткой, который пытался залезть на подоконник, включить плиту или смыть в унитаз мой телефон.

Когда я пыталась уложить Мишу, Артем начинал громко петь или стучать машинкой по батарее. Мои просьбы, уговоры и даже крики не действовали. Он привык, что мама ему все разрешает, «потому что он маленький».

К пяти часам вечера я сидела на полу в кухне и плакала. Миша орал от перегула, Артем размазывал пластилин по дверце холодильника.

Когда в шесть часов вернулся Костя, он застал картину апокалипсиса.

— Так, — сказал он, перешагивая через разбросанный конструктор. — Это что за детский сад?

— Мама... подкинула, — всхлипнула я.

Костя молча взял телефон и набрал тещу.

— Здравствуйте. Через полчаса Артем будет стоять у двери вашей квартиры. Если вас там не будет, мы отвезем его в детскую комнату полиции как безнадзорного. Да, я серьезно. Нет, мне плевать на вашу работу. Моя жена — не бесплатная рабсила.

Он посадил притихшего Артема в машину и увез. Я не знаю, что там было, когда он отдавал ребенка, но вернулся он через час, злой как черт.

— Сказала, что мы неблагодарные свиньи и она знать нас не хочет, — буркнул муж, обнимая меня. — Сказала, что ты ей больше не дочь

— Слава богу, — выдохнула я, чувствуя, как отпускает напряжение.

Прошла неделя. Мама не звонит. В соцсетях она пишет статусы про «предательство близких» и «змею, пригретую на груди». Родственники, тетя Люда и бабушка, звонили мне и пытались стыдить: «Матери надо помогать, ей тяжело, она карьеру строит ради семьи».

— Ради какой семьи? — спросила я тетю Люду. — Ради себя она строит. А я строю свою семью. У меня есть сын, и это моя ответственность. А Артем — сын мамы. И это ее ответственность. Почему-то, когда я выходила замуж в двадцать лет, мама сказала: «Ты взрослая, живи своим умом, денег не дам». А теперь, оказывается, мы одна большая семья, где мои ресурсы — общие, а мамины проблемы — мои проблемы.

Тетя Люда помолчала и повесила трубку.

Я знаю, что рано или поздно мама объявится. Когда Артем заболеет, или когда ее уволят, или когда ей просто станет скучно. Но я для себя решила твердо: дверь теперь открывается только по звонку. И если на пороге будет стоять «подарок» в виде брата, эта дверь закроется обратно.

Может быть, это жестоко. Может быть, я плохая дочь и плохая сестра. Но глядя на своего спокойно спящего сына, которого никто не будит дикими криками и не тычет в глаз пальцем, я понимаю: я — хорошая мать. И сейчас это для меня важнее всего. А мама? Мама взрослая женщина. Она хотела «вторую молодость» — пусть она с ней и справляется. Моя молодость принадлежит мне и моему ребенку.