Невестка успевает всё, интересуется всем, кроме своих же детей

Когда Дима привел Иру знакомиться, я смотрела на нее и не могла нарадоваться. Высокая, стройная, с умными, живыми глазами. Одета со вкусом, но без вычурности. Говорила грамотно, держалась с достоинством, но без высокомерия. Два высших образования, престижная работа, какие-то курсы по вечерам, спортзал три раза в неделю. Я смотрела на своего мягкого, покладистого Диму и думала: «Вот кого ему не хватало. Эта девушка-локомотив потащит его за собой, не даст раскиснуть».

Они поженились. Я была счастлива. В доме у них всегда царил идеальный порядок, хотя Ира, казалось, там почти не бывала. Утром — пробежка, потом работа, вечером — то йога, то лекции по искусствоведению, то встреча с подругами. В выходные — походы, выставки, какие-то волонтерские проекты. Я удивлялась: «Ирочка, как ты все успеваешь? И ужин у тебя всегда из трех блюд, и рубашки у Димы наглажены». Она лишь отмахивалась с улыбкой: «Современные технологии, Нина Петровна. Мультиварка, робот-пылесос и правильный тайм-менеджмент».

Я верила. Я восхищалась. Мне казалось, что мой сын вытянул счастливый билет. Она была невесткой-мечтой. Вежливая, тактичная, дарила хорошие подарки на праздники, помнила все даты. Чего еще желать? Я и не желала. Я просто радовалась за них.

Даже беременность не сбавила ее оборотов. Узнав, что будет двойня, она лишь рассмеялась: «Отлично! Оптом дешевле, один раз отстреляюсь». Она порхала до самых родов, посещала курсы для будущих мам, бассейн, и даже умудрилась сдать какой-то профессиональный экзамен на седьмом месяце.

Мы все были в восторге от ее энергии. Я, моя мама — прабабушка будущих внуков, мать Иры — все мы готовились помогать, окружить ее заботой. Мы думали, что такой активной женщине будет тяжело замкнуться в четырех стенах с двумя младенцами. Как же мы ошибались.

Родились Слава и Соня. Славные, здоровенькие малыши. Наша квартира и квартира сватов превратились в штаб помощи. График дежурств, подвоз еды, уборка — все было расписано. Дима брал отпуск, потом работал из дома. Я приезжала каждый день. Мать Иры — через день. Ее сестра заскакивала по вечерам. Моя старенькая мама, прабабушка, вязала пинетки и с умилением качала люльки. Ира восстановилась поразительно быстро. И вот тут-то я и начала замечать странное.

Она не была измученной или подавленной, мы делали для этого всё. Как только появлялся кто-то из нас, она тут же вручала ему детей, а сама исчезала. «Я на часик, на маникюр», «Мне нужно в магазин, развеяться», «Ой, девочки, побудьте с ними, а я хоть книгу почитаю в тишине». Сначала мы все понимали: конечно, устала, нужно отдохнуть, да и не привыкла ещё быть мамой.

Но «часик» растягивался на три, а «развеяться» означало встречу с подругой в кафе. Она возвращалась свежая, отдохнувшая, целовала детей в макушки и… снова находила повод самоустраниться.

Прошел год. Дети росли. А Ира… Ира жила своей жизнью, в которой для Славы и Сони, казалось, было отведено место где-то между занятиями по флористике и курсами испанского. Она не знала, какие мультики они любят, какую кашу едят с удовольствием, а от какой воротят нос. Она не спешила утешать, когда кто-то из них падал и разбивал коленку. Это делал Дима, это делала я, это делала ее мать. А Ира могла в этот момент увлеченно обсуждать по телефону организацию благотворительной ярмарки.

До смешного доходило. Их приучали к горшку мы со сватьёй. Это была целая эпопея с двумя детьми одновременно. Я как-то сказала Ире: — Ирочка, может, попробуешь сама их высаживать почаще? Они к тебе лучше прислушаются, ты же мама.

Она махнула рукой, даже не отрываясь от ноутбука, где выбирала себе новый спортивный костюм.

— Нина Петровна, не создавайте проблему. Сами научатся, когда время придет. Для чего, по-вашему, подгузники придумали? Чтобы жизнь родителям облегчить.

Вот в этой фразе была вся она. Облегчить жизнь. Себе. Дети были для нее проектом, который она успешно «запустила», родив их, а теперь передала на аутсорс. Нам, бабушкам. И мужу.

Дима поначалу держался. Он обожает детей. Он мог часами строить с ними башни из кубиков, читать им сказки, гулять на площадке. Он научился готовить им супчики и запеканки, потому что Ира готовила «взрослую» еду, а детским меню не заморачивалась. Он забирал их из садика, потому что у Иры в это время были танцы. Он сидел с ними на больничных, потому что у Иры — «важный проект на работе». Конечно, мы помогали, но и на себя Дима брал немало. 

Апофеозом стал утренник в детском саду. Ира, как всегда, в гуще событий. Она вошла в родительский комитет и взяла на себя организацию праздника. Две недели она жила этим утренником. Пропадала в садике, договаривалась с фотографом, выбирала музыку, рисовала декорации. Она была звездой, самой активной и ответственной мамой. Я ею даже снова залюбовалась на миг — вот она, ее кипучая энергия, ее стержень.

И вот настал день праздника. Я сижу в зале, рядом Дима, сжимающий в руках телефон — его в любой момент могли вызвать с работы. Выходят дети. Все нарядные, красивые. Кто-то зайчик, кто-то снежинка. И тут выходят мои — Слава и Соня. На Славе обычная рубашка и джинсы, на Соне — повседневное платье. А главное, когда начинается их общая песня, все дети что-то поют, а мои просто стоят и растерянно смотрят в зал. У них не было ни костюмов, ни выученных слов.

Ира в этот момент бегала за кулисами, поправляла кому-то из чужих детей шапочку гномика и давала последние указания ведущей. Она даже не видела растерянных глаз своих детей. Я посмотрела на Диму. Он не смотрел на сцену. Он смотрел на жену. И в его взгляде было столько боли и разочарования, что у меня защемило сердце.

После праздника я не выдержала. Пока Ира принимала благодарности от других родителей, я подошла к Диме, который пытался утешить расстроенную Соню.

— Дим, что случилось? Почему дети не готовы? Ира же… она же всем этим занималась. — Мам, — он устало потёр переносицу. — Она занималась «всем этим». Праздником. А не детьми. Я приехал вчера поздно, думал, у них все готово. Спросил. Она сказала: «Да-да, все в порядке». А сегодня утром оказалось, что она даже не посмотрела, какие слова им нужно было выучить. А про костюмы просто забыла. Сказала: «Ой, замоталась».

Замоталась. Вяжет свитер подруге — не замоталась. Обсуждает новый фильм в "книжном клубе" — не замоталась. Выбирает безопасную краску для стен в приюте для животных — не замоталась. Заниматься организацией утренника - не замоталась. А выучить с собственными детьми четверостишие — замоталась.

Сейчас им по восемь лет. Они ходят во второй класс. Уроки с ними делаю я, когда прихожу после работы. Или Дима, когда возвращается со своей. Ира в это время может сидеть в соседней комнате и с увлечением осваивать макраме. Она не спрашивает, как у них дела в школе. Не проверяет дневники.

Если я говорю, что у Славы проблемы с математикой, она кивает: «Наймём репетитора». Если Соня жалуется, что ее обижает одноклассница, Ира советует: «Научись давать сдачи». Никакого участия, никакого тепла, никакой материнской вовлеченности. Только холодные, рациональные решения.

Кто-то скажет: женщина просто устала с двойней. Но когда она успела устать? С самого рождения вокруг них был рой помощников. У нее всегда было время и на сон, и на хобби, и на себя. Дело не в усталости. Дело в человеке. Ей просто неинтересны ее дети. Они для нее — досадная помеха ее насыщенной, яркой, общественно-полезной жизни. Она любит человечество в целом, но не может полюбить двух конкретных маленьких человечков, которые называют ее мамой.

Я молчу. Но я вижу своего сына. Он все больше замыкается в себе. Он перестал рассказывать мне о работе или о своих планах. Вечерами он сидит с детьми в их комнате, они вместе что-то читают или строят из «Лего». Они — маленькая, сплоченная команда. А Ира — отдельно. Она в том же доме, но в другой вселенной.

Я знаю, что его терпение на исходе. Дима не любит рубить с плеча, он мягкий, терпеливый, но я вижу, как ему это всё не нравится. Слишком давно он терпит, видимо, скоро терпение лопнет.