Мой муж привёз на дачу четвёртый мангал и сказал, что у каждого есть своё назначение

Я поняла, что дело зашло далеко, когда не смогла найти калитку. Не потому что заблудилась — я на эту дачу пятнадцать лет езжу. А потому что проход к ней был заставлен двумя пластиковыми компостерами, разобранным батутом и бетонным гномом ростом мне по пояс. Гном улыбался. Я — нет.

Меня зовут Вера. Мне сорок один, я бухгалтер, и у меня есть муж Стёпа, которого я люблю. Но иногда мне хочется его придушить. Аккуратно. С любовью. Потому что Стёпа — это человек, который не может проехать мимо строительного магазина, садового центра, барахолки, «Авито» и даже обычной помойки, чтобы не притащить оттуда что-нибудь «для дачи».

Началось это не вчера. Когда мы только купили участок, Стёпа привёз нормальные вещи: лопату, грабли, шланг для полива. Потом — мангал. Хороший, кирпичный, он сам его выложил, и я была даже горда. 

Потом появился второй мангал, переносной, «на случай если будем жарить в другом углу участка». Потом — третий, «этот для рыбы, на том нельзя, он мясом пропах». К моменту, когда на участке возник четвёртый мангал — здоровенная чугунная жаровня с Авито за три тысячи — я уже перестала задавать вопросы. Просто молча открывала вино.

Стёпа устроен так: он смотрит на любой предмет и видит не вещь, а потенциал. Ржавая ванна на обочине? «Это же готовая грядка, Вер, ты что!» Списанные офисные стулья? «На веранду поставим, гостям сидеть не на чем». 

Деревянные поддоны за гипермаркетом? «Из них диван сколотим, в интернете все так делают». Спойлер: диван он не сколотил. Поддоны стоят штабелем у забора третий год. На них растёт мох, и соседский кот Барсик устроил там резиденцию.

Отдельная тема — садовые фигурки. Это началось невинно: Стёпа купил на рынке керамическую лягушку. Зелёненькая, с выпученными глазами, она сидела у крыльца и выглядела даже мило.

Потом к лягушке прибавился ёжик. Потом — семейство зайцев. Потом — аист из пластика, два фламинго, мельница высотой полметра и тот самый гном, который теперь сторожит калитку. Гнома зовут Михалыч. Это не я придумала. Стёпа представил его мне по имени, когда привёз.

— Стёпа, — сказала я максимально спокойно. — У нас на участке уже негде ходить. Я вчера об лягушку споткнулась и чуть не упала в компостер.

— Значит, надо дорожки сделать, — ответил он с энтузиазмом. — Я, кстати, видел тротуарную плитку на распродаже. Съездим?

Вот так с ним всегда. Любая моя претензия превращается в повод купить что-то ещё.

Я пыталась разговаривать. Садилась, объясняла: Стёпа, у нас шесть соток, из них две — под домом и баней, одна — огород, а оставшиеся три — свалка. Он обижался. Говорил, что я не ценю его труд. Что он всё это для семьи. Что вот придёт момент — и каждая вещь найдёт своё место.

— Когда этот момент придёт? — спрашивала я.

— Вот увидишь, — говорил он загадочно и уезжал на барахолку.

Наша дочь Соня, ей четырнадцать, была на моей стороне, но по-подростковому молчаливо. Она просто перестала ездить на дачу. Сказала: «Там даже селфи нормальное не сделаешь, везде какой-то хлам в кадре». Для Стёпы это был удар, хотя он виду не подал.

 Я два дня расчищала пространство вокруг беседки, чтобы было куда поставить стол. Вытащила из-под навеса два велосипеда (оба без колёс), стопку старых журналов «Сад и огород» и надувной бассейн, который мы не раскладывали ни разу, потому что для него банально не было места.

Рустам приехал, вышел из машины, осмотрел участок и сказал:

— Стёп, ты что, пункт приёма вторсырья открыл?

Он это сказал добродушно, без злости. Но я видела, как Стёпа изменился в лице. Он засмеялся, отшутился, начал жарить мясо. Но весь вечер был тихий. Не рассказывал свои обычные байки. Не хвастался новой бензопилой.

Наташа отвела меня в сторону и шёпотом спросила:

— А вы реально всем этим пользуетесь?

Ночью, когда гости уехали, мы сидели на крыльце. Было тепло, пахло остывшими углями и жасмином — он, к счастью, рос у забора, куда Стёпа ещё не добрался со своими сокровищами. Я молчала. Он тоже.

Потом Стёпа сказал:

— Мой батя всегда говорил: на даче всё пригодится. У него в гараже тоже было... ну, много всего.

Я знала его отца, Бориса Ивановича. Он умер за два года до нашей свадьбы. Стёпа редко о нём говорил, но когда говорил — голос менялся.

— Батя всё собирал, потому что вырос в нищете. Для него выбросить вещь — это как... предательство какое-то. И я, видимо, тоже так. Смотрю на штуку и думаю: а вдруг надо будет? Вдруг выкину, а потом пожалею?

Я взяла его за руку.

— Стёп. Ты — не вещи. И дача — не склад. Это место, куда Сонька не хочет ездить, потому что тут негде даже мяч кинуть.

Он долго молчал. Потом сказал:

— Мне правда нравилось всё это покупать. Но, может, мне нравился сам процесс. А не результат.

Было тяжело. Стёпа торговался за каждую ржавую железку. Но он старался. Две газонокосилки уехали к соседу. Поддоны забрал мужик с Авито. Безколёсные велосипеды отправились на металлолом. Садовые фигурки мы проредили: остались лягушка и Михалыч. Гном получил почётное место у крыльца. Остальной зверинец разъехался по соседям и знакомым.

Когда площадка очистилась, Стёпа стоял посреди участка и выглядел растерянным, как человек после переезда.

— Пусто как-то, — сказал он.

— Это не пусто, — ответила я. — Это пространство. Тут можно поставить качели. Или натянуть сетку для волейбола. Или просто лежать на траве.

— Или, — сказал Стёпа, и глаза его подозрительно заблестели, — поставить бассейн. Надувной. У нас же есть, я его купил в позатом году...

— Давай, — сказала я.

Сонька приехала через неделю. Бассейн был полон воды, рядом стоял один мангал — лучший из четырёх — и шезлонг, который Стёпа купил. Новый. Я решила не ругаться. Потому что шезлонг был и правда хорош.

Дочь сделала селфи. На фоне было чистое пространство, зелёная трава и Михалыч. Гном вышел очень фотогенично.

Стёпа до сих пор иногда останавливается у строительных магазинов. Смотрит. Вздыхает. Иногда даже заходит. Но возвращается с пустыми руками, и я знаю, чего ему это стоит. Зависимость — она такая: не уходит совсем, просто учишься с ней жить. Главное — что Михалыч больше не загораживает калитку. И что на даче снова можно дышать.